— Не на-а-адо наговаривать на ни в чём не повинную нечисть, неча ото! — запротестовал Шкет, влетая в светлицу и откидывая на пол заслонку.
— Как есть защекочу! — заорала Есения. — Чтобы сажу убрал немедленно! Я здесь живу!
— Ах, красавица, ты ли одна, миленькая, рыженькая, зубатенькая-я-я, — вздохнул Шкет, вертя подгоревшей лопатой пирог в печи. — Елисеюшка Иванович, касатик, Кошму пытай, она с утра убиралась. Как порог переступила, так и кинулась, поганая.
— Сам ты поганый! Весь дом в муке и варенье! — бросилась на него Есения, и пальцы её, и без того тонкие, стали ещё длиннее и ощутимо тоньше — щекотать собралась.
— Карау-у-у-л! — завопил Шкет, взмывая над головой душегубов и врезаясь головой в притолоку. — Спаси меня, воевода, я невинный!!! В доме двое дитачек, а завтра Коляда! Так почто ж теперь, без пирогов, да без пирожков, да без вареньица-а-а-а-а! А-а-а-а-а!!!
С громким воплем Шкет бросился обратно в библиотеку, задев светлые волосы княжича и едва увернувшись от длинных страшных пальцев душегубки. Елисей закатил глаза и пошёл по лестнице в верхние горницы.
— Я просил ничего не убирать, — ворчал он, переворачивая тяжёлые сундуки.
— Не удержалась, касатик, — вздохнула за его спиной кикимора. — Но меча не видала. Деточек спрашай.
— Больно тяжел, — покачал головой Елисей. — Не унесут.
— Тогда Шкет. Он уволок, переводняк паршивый, как пить дать, он!
Елисей остановился, сундук захлопнул, на Кошму поглядел угрожающе. Старая кикимора дребезжаще хихикнула и скрылась в темноте коридора.
— Какая девица красная… А что ты… Твою мать, Кошма!!! — заорал из коридора Громыка. — Нечем заняться больше?!
Кикимора расхохоталась в ответ звонким девичьим смехом.
— В коммуналке они хотя бы в красоток не перекидываются, — пожаловался Громыка, как только вошёл к Елисею в светлицу. — Что ищем, княже светлый?
— Меч воеводский видал? — уточнил Елисей, окидывая взглядом перерытые сундуки.
— Твой? На лавке ж бросил.
— Новый, — терпеливо уточнил Елисей.
— Неа, — Любомир оперся на косяк, не спеша товарищу помогать. Похвастался:
— Я зато в коммуналке мавку поймал. Соседкой прикинулась, тварюшка!
Глинский меч забыл, на Громыку уставился.
— Ну что ты смотришь, друже, ничего мы с Огнюшкой из неё не выбили, — поморщился Любомир. — Лепетала, что вообще не враг, и по сей день всячески помогала, и от яду древлянского спасала, только всё заманивала, что знает поболе, нежели говорит.
— И где она? — спросил княжич ровно.
— Сбежала, — махнул рукой Любомир Волкович.
Елисей подумал, не стал рычать. И об Огняне спрашивать — тоже. Все равно ж сбежал лазутчик, и прямо сейчас, накануне выезда к древлянам, он с этим сделать ничего не может. Елисей Иванович в другую светлицу пошёл, Любомир Волкович следом за ним двинулся.
— Но вот что забавно, — продолжил Громыка. — Она в той квартирке жила ещё до того, как туда не то что пожарище твое кошмарное определили, а даже до того, как товарок её упекли.
— И что это значит? — Елисей вынул из одного из сундуков автомат, посмотрел, подумал, Громыке бросил.
— Понятия не имею, — Любомир поймал оружие, осмотрел любовно, на плечо повесил. — А ещё есть?
Глинский головой покачал. Винтовка только, но он её уже давно приготовил.
Волшебные оружием ненашей пользовались мало. На него и против него и заговоры вредящие легко делались, а супротив нечисти пули и вовсе бесполезны были, тех только стрелы и брали. Да и не совсем на битву они собирались сегодня.
— Елисей Иванович, всё готово! — крикнули из библиотеки.
На самобранке стояли флакончики с противоядием. Володя одевала в кожушок орущего Сейку, Светозара вертелась и не давалась Василисе, Шкет, причитая, заматывал в льняной рушник горячущий пирог. Кошма уговаривала семаргла встать, Есения читала над детьми обережный заговор.
— Мы пошли, Елисей, сани уж у крыльца, — тихо улыбнулась Василиса и кивнула семарглу выходить.
Крылатый огненный пёс с достоинством поднялся на лапы, уронив Кошму, и вышел в сени.
— Меч на полатях в твоей спальне, голубь мой, — улыбнулась она. — Я буду вас ждать.
Елисей благодарно поцеловал косу ведьмы, потрепал по теплым меховым шапкам детей, Володю едва не плачущую обнял коротко.
— Ступайте.
Володя подхватила Сейку, Василиса взяла за руку Светозару, Кошме достался здоровенный пирог. Когда они, наконец, ушли, и в терему стало заметно тише, Глинский обернулся к оставшимся.
— Шкет — в погреб, и ни звука до нашего возвращения, — приказал он коротко и остро.
Барабашка булькнул, вздохнул, фыркнул. Баранки подхватил и растаял в воздухе.