— Она, Зореслава, она, — улыбнулся Глинский.
— И когда они вырастать успевают? — помотала головой Зореслава и засмеялась: — Да не гляди на меня, что мышь на крупу, малявка! Я обучение в стане заканчивала, тебе лет тринадцать было, что ли…
— Четырнадцать, — уточнил Любомир, который никогда ничего не забывал. — Где супруга потеряла, птица белая? Ни в жизнь не поверю, что Елисей тебя одну позвал.
Зореслава сделала большие глаза и прижала палец к губам. Не выдержала, засмеялась:
— Славный душегуб Иван Ратмирович пятого дня медведя заломал. Мишка ему в подарочек руку хорошенько так порвал. Пришлось мне в окно поночи сбегать, а то увязался бы, как пить дать.
— То есть он ещё не знает, что остался один дома, да ещё с Яриной Ивановной? — хитро уточнил Громыка.
— Думается мне, уже знает. Она до света встаёт! — сморщилась весело Зореслава, на солнце, наполовину вышедшее, кивнула и захохотала снова.
По другой дороге, что вела направо, взрыли выпавший к утру снег лошадиные копыта ещё одного отряда душегубов, поболее первого. Во главе этих ехала очень высокая плечистая душегубка, богатырша, или, как величали таких красавиц, поленица. Она и вправду была хороша — и станом ладна, и косою, в смоль черною, богата, бровями соболиными да губами алыми красна. И не портили её ни широкие плечи, ни сильные руки, ни зычный громкий голос.
— Мальчики! — воскликнула она до того громко, что волшебный олень под рукой Елисея отчётливо вздоргнул.
— А вот и Младлена Дамировна пожаловала, — с удовольствием отметил княжич.
Следом за богатыршей спешились и остальные душегубы — два десятка хорошо вооруженных мужчин и четверо женщин. Один был без кольчуги, с короткими волосами и снайперской винтовкой Елисея за спиной. Он не бросился здороваться со всеми — явно никого не знал. Только Елисею руку пожал по-ненашенски, да рядом с ним стал.
— Друзья, — поднял руку Глинский, призывая гомонящую толпу ратников умолкнуть. Его послушались в тот же миг. — Прошу принять в братство душегубское товарища моего, в боях проверенного, Алексея Викторовича. Ненаш ратник, и не ведьмачьего рода, но иного душегуба за пояс заткнет.
— Прям-таки иного, — хмыкнул Святогор, невысокий коренастый воин в кольчуге мелкого плетения, подходя к новенькому и по-ненашенски протягивая ему руку. — Ну здрав будь, Алексей Викторович!
Ненаш руку в ответ протянул, и прежде, нежели хитрый Святогор смог его заломать, бросил душегуба оземь, одновременно пнув под колено напавшую сбоку Зореславу, а остановился, только сшибя с ног Корнея Велесовича, кинувшегося со спины. Душегубы загомонели, закивали одобрительно.
— Годится, — скупо одобрил старый наставник, одним прыжком на ноги становясь. — Захочешь с нами остаться — приходи в стан учиться.
В душегубы тех, кто в роду ведьмаков али нечисть не имел, брали редко да за большие заслуги. Таких учили простой волшбе, училипротив волшбы без утробного огня справляться, и много ещё какие тайны открывали. Но случалось то не каждый год да не в каждом стане. Но здесь Елисей просил за ненаша, а все знали, что Глинский за недостойного никогда не попросит, пусть тот ему хоть братом родным будет.
Алексей Викторович раздумчиво кивнул Корнею Велесовичу и протянул руку Зореславе — помочь встать хохочущей на снегу душегубке, и тем заслужил не меньшее одобрение дружинников, нежели до того дракой. Душегубы девиц своих любили и оберегали с ревностью братьев, и ждали того же от других.
— Недурственного молодца представляешь, Елисей, — хмыкнула могучим голосом Младлена, не заботясь, что молодец её прекрасно слышит. Она и по дороге сюда в открытую его рассматривала. — Поглядим в бою. Чей олень у тебя в поводу, друг сердечный?
— Мирослав Игоревич позже присоединится, — ответил княжич. На дорогу поглядел, откуда со товарищи только что подъехал, и кивнул раньше, нежели из-за поворота показался ещё один отряд:
— Ну вот, кажется, и Игорь со своими людьми.
Великий князь и семеро его спутников летели, снега не касаясь, на волшебных оленях. Двое семарглов с двух сторон парили, крыльями огненными снег на кустах придорожных растапливали.
— А гляди-ка, все столичные как есть на оленях, — язвительно заметил коренастый Святогор.
— А ты хочешь к нам в степь такого рогатого? — фыркнула Младлена. — Дабы летом от жары в речке жил, водорослями обрастал?
— Не знаю, как у вас, у нас в горах пригодился бы, — повёл плечами Святогор. — Ты представь, как эта скотинка ущелья перемахивать может!
— А как не перемахнёт? — добавил ложку дёгтя язвительный Любомир.
— Пряхе и серп в руки, — заржал Святогор.