— Поклонись великому князю, — велел он снисходительно. Сам кланяться не стал, на дочь вновь поглядел, уголком губ дернул и рядом с Путятой стал.
Князь Мстислав, не молвив ни слова, перед Игорем голову низко склонил, выровнялся и попытался придать своему лицу то же уверенное выражение, которое было у его наставников. И едва он справился с этой задачей, Игорь недовольно дёрнул ладонью — уйди, мол, с глаз. Огнекрылый семаргл по левую руку от великого князя поднялся, подошёл к юноше и как-то незаметно потеснил его в другой угол. Усадил на скамью, а сам сел подле. Мстислав на душегубов метнул тяжёлый взгляд, но те даже не заметили. Попытался посверлить глазами Есению — тщетно, полумавка смотрела куда-то на сапоги Елисея Ивановича.
Игорь поглядел ещё на ставших перед ним двоих древлянских княжичей, помолчал. Ногой дудочку пнул — та и покатилась. Есения за ней глазами проследила, скривилась. Жуткая древесина. Смородиновая. А вот наконечник из ясеня — толково, дядюшка, толково. Чтоб руками проклятой смородины волшебному не брать, губами не касаться. Дудочкой, правильно вырезанной, можно что угодно приманить. А такой, смородиновой, что приманишь, когда она волшбу напрочь отнимает?
— Вот как ты, Путята Глебович, людей своих чествуешь, стало быть, — начал Игорь. — У одних волшбу забираешь, себя и приближённых своих наполняешь. Умно.
Громыка за дудочкой, что медленно как-то, будто живая, катилась, особенно внимательно проследил, одними глазами Елисея спросил — знал? Глинский чуть головой мотнул. Не знал, но о чем-то таком догадывался. Деревню древлянскую, где волшбы осталось на донышке, хорошо помнил. Дудочка докатилась до ноги Вольги, и тот невольно отступил.
— Что такое, Вольга Микулич? — ухмыльнулся Игорь. — Не хочешь смородиновой дудочке волшбу свою отдавать? Дак ты не пужайся, мил человек, у тебя её и так нет.
Вольга брови поднял, на руку свою поглядел. Взмахнул резко — и не изменилось ничего. Глинский улыбнулся удовлетворённо, мстительно даже.
— Что это значит, княже? — спросил Путята, глаза прищурив. Ему становилось трудно стоять, и он переставил ноги чуть шире — не качнуться перед великим князем, не пошатнуться.
— Справедливость, — охотно объяснил Игорь. — Нет теперь у древлян волшбы, ни у кого нет, не только у бессловесных скотов из дальних деревень, где ты волшбу всё это время пил. Веточки смородиновые, знаешь ли, всю землю твою теперь опоясывают.
Над этим, самым тайным, самым сложным планом и бились три месяца Елисей и Пуг — закопать втайне от мавок и прочей лесной нечисти ветки смородиновые по всем границам земель древлянских. О том, как Елисей с Горынычем о веточках договаривался, как Пуга берег да охранял, чтоб у того вышла работа эта адова, как сам страшился, что к веткам тем притронется ненароком и без волшбы своей в самый неподходящий для Огняны час останется, о том Глинский и вспоминать не желал сейчас. Но как только сегодня ночью последнюю веточку с первой сомкнули, лишились волшбы все древляне разом. О плане этом никто не знал, до самых границ земель древлянских даже дружина его не ведала. Лишь когда колечки витые получили — спросили.
Вольга с Путятой переглянулись, и Игорь засмеялся — коротко, резко, страшно. На колечко витое на руке поглядел.
— Мы, как ты понимаешь, все с волшбой.
— Правое обвинение, княже, правое, — ответил Путята, головой кивнув. — И всё же не так, чтоб слишком уж тяжкий. Наше это дело, домашнее. Тебе до него какая нужда? Давно ли о судьбе древлян с окраин наших далеких радеешь?
— Древляне твои мне без надобности, хоть с окраин, хоть столичные, — согласился Игорь. — Да ты ж в мою столицу посмел сунуться, пес шелудивый. Есть у меня ещё одна забавка. Посмотри, Путята Глебович, милость сделай.
Семаргл, пальцу княжему послушный, вынул из-под трона и подал ему шевелящийся мешок. Князь мешок развязал и за шкирку вынул на свет изворачивающегося черно-пепельного чёрта. Любомир, всякую нечисть праздновавший, даже вперёд наклонился — разглядеть. Чертей в города да деревни не пускали — больно уж хитры да изворотливы были, вреда от них много, а пользы никакой. Рогатые на то обиду затаили, да и схоронились во всяких забытых-заброшенных теремах. Волшебным попадались редко, всё больше тихими кражами у купеческих обозов промышляли.
Был чёрт мал, да силён, глазки мелкие злобные, зубки крохотные острые, когти — что у совы, огромные. Тонкие ручки и ножки чёрта болтались что есть сил, и сам он рвался из железной руки Игоря со всей мочи. Носом длинным ежиным крутил и чихал бесперестанно.