Вольга уголком губ дёрнул, руки на груди сложил. Путята ладони в длинные рукава спрятал. Соколович на сундуке очень сильно сдерживался, чтобы, вопреки обыкновению, не заржать.
— Пусти, княже, пусти, — скулил чёрт. — Всё расскажу! Вот! Вот они, вот они меня послали!
Да только извернулся, хитрый, и в руку Игорю зубами вцепился.
Может быть, князь и выпустил бы чёрта от боли, но Мирослав Елисею поводок с ошейником бросил. Глинский споро вокруг тонюсенькой шеи чертовой его застегнул и заговор прочитал, дабы снять невозможно было. И тогда только Игорь нечисть со своей руки стряхнул. На окровавленный укус поглядел, усмехнулся, поводок у Елисея принял, за подлокотник престола закрутил.
— Ла-а-а-адно, — мерзко пропел чёрт, глазами озлобленными зыркая. — Ну, я. А чё, работа не пыльная, а получаю хорошо. С тех пор, как нас в города не пускают, обнищали мы маленько…
Чёрт ещё раз на всех поглядел, скривился, плюхнулся у сапог Игоря, ногу на ногу закинул. Поводок подёргал, замок на ошейнике проверил. Вздохнул. Его никто не торопил.
— Ну я себя за Правь в Трибунале выдавал, я. Ну, а чё? Чё там, большая волшба, чё ли, камушки подменить, огоньки… Зато приходят, просят, платят! Золотом платят! И часто, и много! А чё ты смотришь, Путятенька, чё зыришь? Ты меня два года как в Трибунал столичный посадил. Хитростям научил, ходы-выходы показал, ужель думал, что я с тобой честно делить прибуток стану? А все твои други, что ко мне приходили? А их друзья-приятели? Да пока я твою кольчужную душегубку с ее Стрижовкой дождался, я состояние себе сколотил. Уж влез — так влез, надо делать золотишко!
Черт горделиво плечи расправил, носом ежиным по ветру повел. Хвостом щёлкнул, вспоминая былое счастье. Поворотился к Игорю:
— Ну вот… Ну чё… Правь — она лезла изо всех щелей, конечно. У той душегубки, за приговор которой Путята лично приказывал, так вообще всё занавески белые поднимала в безветрие. Да только никто не понял. Судейские — они видят вообще паршивенько-о-о-о…
Семаргл рыкнул, и чёрт приуныл. Почесал задней лапой ухо, носом покрутил и громко вздохнул. Игорь бровь поднял — говори, мол, Путята, оправдывайся.
Путята на Елисея глянул долгим, пронизывающим взглядом. Глинский ответил злой ухмылкой. Ему страшно хотелось сейчас удушить Путяту, а чёрта просто сапогом пристукнуть, но княжич знал — у Игоря то лучше получится. Подумать только, всё можно было исправить ещё осенью, найди он черта сразу. Или доберись до Игоря. Но случилось как случилось, и теперь Елисей вынужден в большие государственные игры играть — на благо великого князя. Княжич на Мирослава взглянул — тот сквозь черта смотрел, белый, как снег за окном. А вот Громыка попеременно то на Игоря с восторгом радостным поглядывал, то на черта с интересом. Глинский вздохнул: да у тебя, Любомир Волкович, на лице написано: как же это я такое непотребство и проглядел в родном Трибунале-то? И как это рогатый так долго головы волхвам судейским кружил, и, главное, — как же ты, князь великий, эту нечисть-то выудил!
— Каяться не будем, — сказал меж тем Вольга, прерывая тишину после речи чёрта. Путята на родича перевел взгляд одновременно и удивленный, и понимающий. Будто до последнего надеялся на что-то иное. — Ты, Игорь, древлян ни во что не ставишь. Должностей не даёшь, в правах урезаешь, о…
— Так и вы об их благе не особо печётесь, — перебил его Игорь и на дудочку кивнул.
— Брали волшбы, сколько требовалось, и только из нужды, — не смущаясь, держал ответ потемневший Путята, цепляясь за свою правоту. — Сначала большие города сильными должны стать, и лишь потом — деревни забитые. Иначе не выдюжить. Тебе, княже, о том ведомо хорошо.
Игорь не ответил, головой качнул. Путята продолжил обвиняюще:
— Я к тебе приходил, я тебе говорил. Ты меня восвояси отправил, как все, мол, земли свои подымай. Только у всех — при тебе, княже, места тёплые. А древляне мимо.
— Справедливо, — согласился Игорь. — Но нет веры древлянам, чтобы места вам давать. И ты, Путята, живое тому доказательство.
— Елисею Ивановичу, однако, ты веришь, — фыркнул Вольга.
Игорь улыбнулся, встал. Чёрт от его ног под престол юркнул. Великий князь на душегубов своих поглядел, на мальчишку Мстислава на лавке.
— Что делать будем, а, Путята Глебович? А, Вольга Микулич? — спросил великий князь, и душегубы разом подобрались, изготовились.
Княжич Вольга Микулич на дружинников своих в дальнем углу поглядел, улыбнулся нехорошо.
— Ты же понимаешь, княже, что ты в самом сердце нашей земли с горсткой душегубов? — прошелестел он грозно. — Да, мои люди без волшбы, но их больше. И князей, что Игорями зовутся, да ещё и спорых таких, издавна не любят. По две сосны на каждого твоего душегуба мы найдём.