Огняна плакала, и верила, и жалась к нему. У них было теперь совсем мало времени, когда никто бы их не видел, зато оба одновременно перестали делать вид, что между ними нет никакой особой дружбы. Они почти всегда сидели рядом за трапезой, и ходили в разведку тоже зачастую вместе, и в бой сегодня тоже шли плечом к плечу. Наставник всегда и во всём выбирал её первой, а иногда и единственной, не заботясь, что об этом думают остальные. Война всё упрощала до примитива. Ему нужна эта женщина — он всегда рядом. Он нужен ей — она становится у его плеча.
Теперь они долго беседуют за свежей сырой олениной, которую негде жарить. Вдвоем, в стороне от всех. Смеются каким-то своим шуткам. Через несколько месяцев им, кажется, уже и говорить не нужно — Огняна и Елисей понимают друг друга с полувзгляда. Нет необходимости вызывать её из строя первой — она и так всегда стоит за его плечом. Они бьются спина к спине. То бродят с дружиной по лесам, то берут целой ратью города, но всегда — вместе. Мечи, секиры, луки и арбалеты, и запах крови, неотличимый от запаха металла…
Огняна открыла глаза и повернулась на провисающей до пола кровати. Саднило горло, глаза резало до невозможности открыть. С каждым тяжёлым вдохом голова разлеталась на куски, и с выдохом собиралась обратно. Пить. Здесь где-то есть колодец. За стенами бегали, кричали, смеялись, ковали мечи. По потолку и под ногами тоже бегали и кричали, и ещё смеялись и пели. Замолчите, заткнитесь, убирайтесь вон!
Пить. Она на кровати. Значит, они в городе или деревне, не в лесу. Что за деревня? «Стрижовка!» «Как нам сообщили послухи…» Она ранена? Была засада? Кто-нибудь, найдите Ратмира. Ах, да. Или нет? Или приснилось? Лысое чудовище с картины на стене. Какое божедурье выщипало кошке шерсть?
С трудом выдрав себя из тяжелого нездорового сна, Решетовская окончательно открыла глаза и вспомнила — нет больше войны. Она в каземате, вчера приходил Елисей. Мегеры ушли куда-то, скатертью дорожка.
Ведьма потянулась встать, но острые глиняные черепки, набившиеся в желудок, немедленно рванули по телу, впиваясь в пальцы, колени, горло и грудь.
— Не пр-р-р-ривереднич-шай! — наставительно буркнули над ухом и клюнули в висок. Огня прищурилась, уловила силуэт. Серый огромный попугай прогуливался по ее кровати.
— Хоч-чу в Пар-р-риж, хочу в Пар-риж! — попугай склонил голову набок, уставился на Огню. Задумчиво почесал когтем голову и ласково поинтересовался. — А ты не обор-р-рзела, девоч-шка моя?
— Няна, котлетки будешь? — в дверь скользнула разноцветная соседка-куница.
— Какие котлетки? Ей бульон нужен, — рявкнуло где-то подальше в коридоре. Даяна — опознала Решетовская голос.
— Бульона нет, есть чай. Няна, будешь чай?
Перед ней возникла чашка, две руки и разноцветные патлы.
— Меня зовут Огняна, — ответила Решетовская сипло, но чай взяла.
— Жутко выглядишь, — согласилась Семицветик, отняла чай и исчезла. Огня только глазами успела хлопнуть, как это разноцветное чудище возникло снова, колотя ложкой в чашке. Расколотила, протянула Решетовской новую чашку, с холодной мутной водой. — Девчонки сказали, что тебе спиртного нельзя, но ты ж хуже мумии. Пей давай. Поможет.
Огняне было так паршиво, что пила она покорно. Что, полудница их всех раздери, с ней происходит? Вода оказалось горькой, противной и отдалённо напоминала болотную.
— Что со мной? — спросила она, выпив половину и ставя чашку на пол рядом с кроватью. В горле стало легче почти сразу.
— Как что? Простудой не болела, что ли? — удивилась Светка. Огня покачала головой. — Прико-о-ольно. Яська сказала, что ты слабенькая, просила глянуть. Чая у меня больше нет, это вот последний, но есть ромашка, я ей голову мою. На один заход хватит, — цветоноволосая куница принялась купать в очередной чашке нитку с бумажкой на конце.
Огняна села на кровати поудобнее, но провисшая сетка всё равно не добавляла устойчивости. Опять Яська? Сказала что она, Огняна — слабенькая? Эта злыдня, значит, сильная будет? Только и силы у неё было — с капитаном ненашей спать и всех ему сдавать!
Нитка выскользнула из светкиных пальцев с разрисованными ногтями. Соседка взвизгнула, дернулась, расплескала на Огню кипяток и, сунув ей в ладони чашку, со словами: «На, пей, вечно с вами вляпываюсь»! погарцевала к двери. Ведьма проводила глазами сине-зелено-лиловые пряди, брезгливо посмотрела на странную горячую жижу, в которой мокло что-то темное, противное, с ниткой и куском бумажки. Поставила чашку на пол рядом с первой, с трудом дотянувшись. Поняла, что её одолевает сон. Моргнула и провалилась в жгучий, тяжёлый морок воспоминаний, куда более реалистичный, чем обычные сны о войне, которые снились ей весь это год.