То была любимая древлянская казнь — пригнуть две молодые сосны к земле, врага за ноги привязать, да и сосны те в небо отпустить.
Игорь рассмеялся снова — теперь открыто, весело даже.
— Елисей, да ты и тут прав оказался, — обратился он вдруг к Глинскому. — За тысячу лет ничего другого так и не придумали. Жаль мне тебя разочаровывать, Вольга, уж сильно грозно ты шипишь. Спит стража твоя пока что. А как проснутся — только одно моё слово, и люди твои из дому шагу не ступят.
— Больно много ты на своё слово надеешься, — покачал головой суровый древлянин. — Оно здесь стоит мало.
— Бесспорно, — согласился Игорь, — это-то я и намереваюсь исправить. Только вот ядик Елисея свет Ивановича — бесценен.
Пришёл черёд смеяться Путяте. Старик расслабился, даже как-то увереннее на ногах больных стал.
— Ту потравушку мы уж видели, — прокракрал он. — И противоядие сварили, и по всей столице разлили, и всех напоили. Не пужай, княже, не испужаешь. За нами правда.
— Не видели, — подал голос Елисей, с трудом поборов в себе злорадство. — Эту — не видели.
— Покажи-ка, — велел Игорь и махнул Любомиру.
Громыка со стола встал, к окну, где Есения сидела, шагнул, толкнул плечом рамы. Морозный воздух в светлицу ворвался клубами пара. Есения чуть к стене отодвинулась, Громыкой себя от всего, что в светлице было, отгородила. Мальчишка-князь быстрыми глазами возможный путь к окну оглядел, подумал, может, кликнуть кого. Соколович чуть вперёд на своем сундуке наклонился, да так, чтобы юнцу на глаза попасться. Взглянул на него пронизывающе, как он один умел, и головой покачал — не думай даже.
Елисей тем временем к окну подошёл, перчатку кожаную на руку натянул, на ладонь из бутылька водицу прозрачную капнул, к лицу поднёс. Воздуха в грудь набрал и подул — долго и осторожно.
Небольшая грозовая туча образовалась на его ладони, и, подтолкнутая лёгким движением руки, в окно вылетела. На снег тут же дождь пошёл. Обычный дождь, прозрачный.
— Мерзкая погода, — кивнул Игорь. — Ну-ка, молодцы, — повернулся он к дружинникам в углу. Кто смелый? Вот ты. Да не делай такие глаза, боги. Дружинник должен за своего князя жизнь отдавать с радостью. У вас, правда, вместо князя Пресветлый, — Игорь хмыкнул. — Но тоже сгодится.
— Что делать? — спросил дружинник, у окна оказавшись.
— К веточке коснись, — подсказал ласково Любомир, на обледеневшую берёзу у самого окна кивая.
Витязь коротко выдохнул, к ветке коснулся, да и рухнул прямо на окно. Елисей перчатку с руки содрал, Любомиру помог ратника внутрь втащить.
— Славное зелье! — тихо согласился Вольга. — Обложил, великий княже, со всех сторон обложил. Хороших псов ты себе подобрал, породистых. Всю работу за тебя, почитай, сделали. Когда бы не они — давно бы тебе на престоле не быть.
Путята на Вольгу взглянул строго, но ответного взгляда не дождался. Головой качнул тяжело, в окно глянул, на Есении взглядом остановился. Игорь же на оскорбление такое и глазом не моргнул.
— Как ты понимаешь, дождей на земле древлянской давненько не было, — сказал великий князь. — Игорь сокрушенно плечами повел, вздохнул печально. — По окраинам особо. И будет тебе, как ты и хочешь, дело домашнее. Без волшбы, да с границами, ядом омытыми, шагу из земель своих не ступите. Как тебе такое, Пресветлый?
Зелья, конечно, на все границы не хватило бы. Даже с придумкой Елисея — дождем рассыпать его — только для столицы с окрестностями и хватило бы. Но древлянам об том знать было, конечно, не нужно.
Елисей другой бутылек вынул, на голую руку капнул, крохотную тучку на руке собрал и над ратником в воздух поставил. Упали тяжёлые капли — тот в себя пришёл, за голову ухватился, в угол дальний пополз. Глинский тучу в окно выгнал, та и пролилась, потраву смывая. Любомир Волкович помахал рукой кому-то невидимому — не иначе как снайперу Алексею Викторовичу — да и окна закрыл, ладони отряхнул. Рядом с Елисеем плечом к плечу стал. Есения на наставников поглядела не вставая, снизу вверх. Косу за плечо откинула, выдохнула коротко. Взгляд дядюшки поймала и лицо к окну отвернула.
— Твоя взяла, — согласился Вольга.
Путята на родича своего поглядел презрительно. На великого князя взгляд перевёл, сказал со значением:
— Я отступлю. Но мои люди подле тебя будут. За землю древлянскую радеть.
— За землю? — уточнил Игорь насмешливо. — Елисея возьму, и рыжую его. Остальных — не проси.
Елисей Иванович на Есению встрепенувшуюся глянул коротко, рукой виска коснулся — делай, как я. Молчи, стало быть, и не дёргайся. Рыжая стухла, сникла. Под взглядами отца и дяди голову опустила.