— Мало, — не согласился Путята.
— Будет здесь тихо — через годок, как веточки смородиновые откопаем, ещё двоих возьму, — ответил Игорь. — Когда мальчонка твой, — на князя Мстислава кивнул, — аки пёс послушен будет.
Мальчик-князь прищурился горделиво.
— Годится, — подумав, кивнул Путята. — Мстислав. Присягнёшь великому князю.
Протест мальчишки погас — Вольга кивнул ему, подтверждая приказ Путяты.
Игорь спустился с престола, перед двумя древлянами стал. При всем небольшом росте своём, сверху вниз на них поглядел.
— Но вам двоим веры больше нет, — сказал жестоко, и Есения на лавке голову вскинула, встать попыталась. Ей на плечо легла тяжёлая рука Громыки, но душегубка её сбросила и поднялась, рядом с наставниками становясь.
— Можете уйти на плахе, с позором как предатели, — продолжал Игорь, — а можете выпить яду, и вот он, — на мальчишку-князя уже совсем испуганного кивнул, — подтвердит, что пали в бою с мавками, город защищая. Выбирайте.
— Я своего народа не предавал, — покачал головой Вольга. — Не тебе меня казнить.
— Мне, Вольга Микулич. Мне, — обрубил Игорь и вынул из рукава две бутылочки.
Старик Путята взял свою с некоторым даже любопытством. На свет поглядел. Он знал, знал ведь, что этим всё сегодня закончится, потому и одежу новую надел, и приготовился как полагается. Улыбнулся вдруг, к Есении повернулся и встретил её твердый ярко-зелёный взгляд. Головой покивал так, что душегубка побелела.
— Хороша, — сказал он с каким-то злым восторгом. — Хороша.
И выпил одним глотком, полумавка только успела шумно воздух вдохнуть. Но не дёрнулась, не двинулась. И на отца не поглядела. Любомир Волкович за ладонь её ухватил, Есения благодарно сжала горячие мужские пальцы. Игорь за всем тем проследил, на мёртвого Путяту, тихо к ногам его опустившегося, глянул, к Вольге повернулся.
— Твой черёд, Вольга Микулич.
— Мой, — согласился Вольга и бутылочку открыл. — Мой.
Как Вольга бутылочку открытую Игорю в лицо бросил — никто не понял. Игорь застонал, за лицо хватаясь, душегубы и двое семарглов бросились на Вольгу, но он оттолкнул всех разом, и в руках у него сверкнул меч со странной скифской рукоятью. Один из семарглов рухнул на землю, окровавленный. Дернулся ещё раз и застыл, дух испуская.
— Кладенец! — вскрикнула Есения, бросаясь вперёд наставников, уверенная, что её Вольга убивать не станет. — Это кладенец!!!
Меч-кладенец промаха не знал и поражения не ведал. Даже в неумелых руках был оружием смертоносным. Вольга дочь на землю толкнул, Елисею под ноги, и ударом рукояти волшебного отбросил в стену бросившегося к нему Мирослава.
— К бою! — приказал Вольга.
Не трудно было раскидать пятерых дневальных, но когда вместе с ними был человек с мечом-кладенцом, даже для лучших душегубов задача оказалась непосильной. Отсутствие волшбы в древлянских землях на чудесных свойствах меча никак не сказывалось, и Вольга медленно, но верно пробирался к выходу из светлицы.
Зореслава, которой Елисей под страхом отрезанных волос запретил появляться в терему, прыгнула на Вольгу из сеней, ловко увернулась от кладенца — только руку оцарапала. Не зная беды своей, мечом на княжича замахнулась, да и улетела в стену, откинутая могучей рукой Любомира как раз в тот миг, когда безжалостный кладенец опускался на белую её голову.
Любомир Волкович Громыка, могучий и славный душегуб, три десятка лет со Смертью в игры играл, и всякий раз побеждал, особо о том не задумываясь и уж точно не страшась. Но сейчас, глядя, как летит в его грудь кладенец, не успевая выставить бесполезный против такого страшного оружия свой воеводский меч, он успел ещё подумать, что в этот раз, пожалуй, всё. Проиграл. Где-то далеко со звоном раскрылись ножницы Пряхи, чтобы перерезать его нить. И Любомир улыбнулся своей судьбе, как улыбался всем трудностям в жизни.
Елисей заорал, отбрасывая своего противника так сильно, что витязь ударился головой о землю и уже не встал. Есения обмерла, опустив свой меч, и только завороженно смотрела на сталь в руках отца, пробивающую стальную кольчугу. Они бросились к Любомиру и Вольге одновременно, и, не рассчитав, помешали друг другу, а древлянин, с неожиданной лёгкостью перемахнув тело Любомира в проходе, вырвался в сени.
Вырвался и исчез. Пропал, точно испарился. Бой окончился в тот же миг — остальные витязи больше не сопротивлялись, будто по команде мечи бросив.
— Любомир! — Елисей упал у товарища на колени, меч отбросил, кольчугу на Громыке расстёгивать принялся непослушными окровавленными руками. — Ну что же ты так…