Любомир ещё дышал, тяжело выталкивая воздух и хватая его короткими, судорожными глотками. Глядел перед собой, да никого уже не видел.
— Елисей, — окликнул Мирослав, и княжич, не глядя, руку протянул, перышко ухватил.
Зореслава отползла по стене в сторону, от Громыки глаз не отрывая. Руку чью-то ухватила, оказалось — Богдана Добрынича. Отошла, по избе заметалась, мертвецов огибая. На великого князя Игоря, что лицо противоядием поливал, натолкнулась, вдохнула судорожно и будто успокоилась.
— Исчез, Елисей Иванович! — коренастый душегуб Святогор выбежал из сеней. — Как есть исчез.
Но Глинский его уже не слышал — пером над грудью Любомира Волковича водил, заговор читал. Только ничего не менялось — кровь тихо текла, заливая выскобленный добела пол. Черты лица Громыки стали проявляться сильнее, острели и белели — Смерть подбиралась к душегубу.
— Худо дело, — мотнул головой Святогор. — Я мигом, Младлену позову.
Воевода Младлена Дамировна появилась быстро, хотя и была далеко. Охнула, Елисея отодвинула, Есению дрожащую рукой отослала. Ладони широкие над раненым протянула, горячо зашептала, Живу-матушку на помощь зовя.
Белое сияние из ладоней её полилось, да такое горячее, что даже Елисею, держащему голову ставшего беспокойным Любомира, жарко стало.
— Перо давай, — потребовала Младлена, дочитав первый заговор. — Живо!
Стоящий над ними Мир из рукава два последних вынул. Отдал, не жалея. Младлена на рану положила принесённый Есенией кусок льна, на него — перья, сверху ладони свои прижала. И долго читала, и подвывала, и просила, и требовала что-то вполголоса. Любомир дёргался, освободиться пытался, хрипел и руками размахивать пытался.
— Держи его, мальчик, держи, — сказала Младлена Елисею, ещё сильнее горячие руки прижимая к раненой груди душегуба. — Удержишь — вытащим.
И заговорила снова, забормотала, завыла. Есения подняла на Елисея глаза, слезами полные, но Глинский на неё не смотрел. Он глядел на Любомира, и держал Любомира, и, как мог и как умел, силу свою в него переливал. Занеси кто над княжичем сейчас меч — он и не пошевелился бы.
Есения на Соколовича глаза перевела, а тот руку ей протянул. Подняться помог, на лавку усадил. Поглядел на тело Путяты прямо посреди светлицы, на семаргла неживого, и кивнул дневальным — унесите, мол. Да хоть через окно, хоть в подклеть, плевать! Главное — отсюда. На девчонку дрожащую снова поглядел. Рыжую. Из угла плащ свой поднял, стряхнул и на плечи ей накинул. Вздохнул, на Любомира посмотрел — а по щекам строгой, собранной Младлены Дамировны текли слёзы, будто это она ранена была, и от боли на выскобленном добела полу корёжилась. Соколович плечами повел, снова на рыжую не свою поглядел. Из кармана бутылек воды живой вынул и Есении протянул. Но полумавка только головой покачала, да так, что косы разметались. На Громыку кивнула — ему, мол, пригодится. Когда боги пожелают.
— Держи его, Елисей! — крикнула Младлена, когда Любомир особенно сильно дёрнулся и забился в руках друга.
Мирослав не выдержал — раньше других рванулся к товарищам, Громыку за ноги ухватил, к полу прижал. Изо всех сил прижал, навалился сверху, всем телом, всей медвежьей силой. Громыка под ним рванулся нечеловечески сильно и затих, будто вовсе ослаб.
— Всё, — сказала Младлена непонятным уставшим голосом, и Мир поднялся, подозревая худшее.
Но Любомир дышал, тяжело, но ровно, лежа головой и плечами на ногах Елисея. Глаза его были закрыты, лицо — уставшее, но печати Смерти на нём больше не было. Глинский сидел, не шевелясь, откинув мокрую от пота голову на дверной наличник. Уставшая до полусмерти Младлена упиралась в стену лбом и глядела на обожженные до коричневого ладони.
Мирослав вспомнил, что на дне колчана у него с давних пор было припрятано ещё одно перо. Поднялся на ноги, к вещам своим пошёл. Невозмутимо вытряхнул из колчана стрелы, прямо на пол. Перо поднял. По дороге, не глядя, рыжей бутылочку с живой водой бросил, с пером к славной поленице Младлене Дамировне шагнул.
Есения не стала пить живую воду — Елисею понесла. Княжич не сразу понял, чего от него хотят, но глотнул послушно, не разбирая, чем его с рук, как маленького, поит бывшая юнка. Отдышался, глянул вокруг чуть яснее. Под голову Любомиру чей-то плащ положил, что заботливые руки подсунули, на ноги с трудом поднялся. На Игоря поглядел, что с Мстиславом говорил, Есении подмигнул устало и к Младлене подошёл.
Поленица уже стояла, опираясь на стену, и улыбалась легко. Соколович держал её с одной стороны, Святогор — с другой.
— Вовек тебе должен, Младлена Дамировна, — сказал Елисей, в пояс кланяясь душегубке и руки её в свои беря. Ладонями, едва зажившими от ожогов, руки те к себе повернул и бережно поцеловал каждую.