Елисей всей подошвой чувствовал натяжение веревки. Если убрать ногу прямо сейчас — у Мира есть шанс. Он удачнее стоит и у него мельче кольчуга. Он выживет и позаботится об Огне. Кто же ещё.
— Подожди, — Мирослав будто услышал мысли побратима, руку поднял. — Давай на счёт три — шаг, толчок и вот под тот можжевельничек. Авось.
— Авось, — согласился Елисей. — Один. Два…
Они сделали шаг одновременно — на счёт «два». Даже не подумали броситься под слабую защиту можжевельника, остались стоять, встречая телом два десятка стрел. На двоих.
Глава 30. Приговоры
Ярко-красная искусственная елка на верхушке надгробия смотрелась эффектно и, несомненно, украшала коммунальный коридор. Зоря прилепила к ёлке последнюю полосу скотча, отступила на шаг, полюбовались. Подумала, что сегодня последнее утро старого года по-ненашенски, и весь город вибрирует радостью и предвкушением, а единственное, чего ей хочется, — это выть в голос. А еще подумала, что даже если и взвоет волколаком, за шумом и гомоном квартирным ее никто не услышит.
Коммуналка яростно готовилась к празднику. От комнаты к комнате на новеньком самокате моталась Аминат, усыпая пол конфетными фантиками. Ксанка выбегала в коридор к большому зеркалу уже в пятом платье — выбирала. В ванной пела счастливая Вика — молодец таки позвал актрису замуж. Пахло елками, табаком, апельсинами и хлоркой — Светка решила дежурить именно сегодня, и драила кухню своим любимым вонючим порошком. Даяна, к которой планировала нагрянуть вся родня, и ближняя и дальняя, взбивала крем, сидя на стиральной машине, в надежде как можно скорее вцепиться в любимую кухонную плиту.
Все ждали гостей.
— Все, — повторила шепотом Зоря и прикусила губу до крови. Мотнула головой — не станет она орать, вот еще. Обмотала красные ветки синей гирляндой — жуть кошмарная, но другого ничего нет. Сокрушенно вздохнула — третий новый год в этом мире встречаешь, хоть бы шариками на елку запаслась, Зоряна Ростиславовна. Прилепила к камню бумажные снежинки. Порадовалась, что надгробие в коммунальном коридоре все-таки оставили — график дежурств на нем был более, чем уместен. Подумала, что праздник как-никак, пусть и чужой, а добрый, и ей понравился ещё с первого раза. Платье бы надеть, сыра да мяса нарезать.
К своей любимой каменюге подошли коты: рыжий и чёрно-белый. Растянулись на полу, махнули на Зоряну хвостами. Иди, дескать, ты все, что могла, сделала, мы присмотрим. Ведьма кивнула, в каземат потопала. Вошла, вздохнула.
Свечи заливали разноцветным воском подоконник и пол под ним. Яська сидела на полу у волшебного стола и в который раз за последние дни спрашивала, обращаясь к рассохшейся столешнице:
— Так что вы у костерка душегубского любили?
Стол затрещал, досточки вздыбил, вздохнул, чихнул и честно признался, что у душегубского костерка в жизни не сиживал. Рыжая, как обычно, поблагодарила, скормила мебели очередное варенье с блинами, попросила тарелку вернуть. Завтра пригодится. Посмотрела сквозь Зоряну, плечами пожала. А что? Может, завтра, наконец, будет дежурить тот приятель Мирослава, который помог, когда Елисей Огню увозил. Или послезавтра. Может, он знает что-то. Может, скажет.
В пустом каземате, точно так же залитым воском и светом свечей, Огняна яростно долбила манекен, только и слышны были глухие удары и тяжёлые выдохи душегубки. Пластикового молодца для отработки ударов ей подарил Любомир ещё в те дни, когда она сходила с ума от безделья и базилика. Велел бить, сколько Огниной душеньке угодно. Вот Решетовская и била. С утра до вечера. Уставала, падала, вставала, шла в душ и снова била, почти ни с кем не разговаривая, а на коммунальных рыча так, что её стали обходить стороной и весьма ощутимо ненавидеть. Думала, как и все дни до этого — нож, Мирославов подарок с волшбой от дальней смерти, Елисей все-таки не взял, хотя Огняна трижды попыталась забыть его в машине. Надо было через Мира передать, чтобы у Елисея выбора не было. Надо было верить сильнее. Свечи, что они с Ясей на окне всё время зажженными держали, погасли от сквозняка в один вечер, а они увидели не сразу, поглощенные очередной коммунальной сварой, — надо было сидеть, сидеть и смотреть, и не дать им погаснуть!
Вестей от душегубов не было уже седьмицу.
А обещали объявиться через четыре дня.
Воробей на шкафу щурился и бубнил, бубнил и щурился. Все эти дни рыжую гладил по рукам крыльями, душегубку кормил конфетами. На Зорю смотрел, будто спрашивал — что делать станешь, коль не вернутся? Ведьма отмахивались, сжимая зубы, и думала о том, что денег тех, что от Елисея, на месяц разве что ещё хватит. Что Яську всё-таки уволили, а она, Зоря, на волоске в своем интернет-кафе держится. Что Марина пропала куда-то, и подработки не предвидится, а Огняне шапка нормальная нужна, и Ясе — сапоги. Больше Зоря ни о чем не думала. Совсем ни о чем. И не станет она об этом думать, вот ещё! Этот бесов шкаф скрежетнет, дверцы распахнёт, душегубы оттуда выйдут, и все в порядке станет!