— Все живые, Огня? — вполголоса набросилась на душегубку ученая ведьма. — Точно все? А почему пришел тогда только княжич твой?
— Точно! — нежным шепотом рявкнула на Лешак Огняна. — Посиди молча, а?
— Почему тогда Мирослав к Яське не пришел? — не унималась Зоряна.
— Ноги перебиты, — неожиданно ответила рыжая, и девчонки вздрогнули от неожиданности. За последние дни они отвыкнуть успели, что Ясна разговаривать умеет, она как-то умудрялась взглядами да жестами обходиться, прямо как Мир.
— И зачем всегда о плохом думать? Почему «ноги» сразу? Одна лапка у птички твоей перебита, подумаешь! — бодро пробряцал рядом знакомый голос, и Любомир Волкович, бледный, но бодрый, вынырнул то ли из стены, то ли из ниши какой.
Яся вскинула на него сияющие глаза, Зоря скривилась насмешливо. Огня рванулась повиснуть на шее, но воевода, что-то шепнув вскинувшемуся стражнику, осадил её строго очень:
— Спокойно, пожарище, волю в кулак собери и молчи, как Ясна наша Владимировна перед пернатым своим. Обеим сидеть тихо, глядеть скромно, отвечать почтительно, и лишь когда спросят! Зоряна, живо за мной!
И, снова нашептав что-то возмущённым стражникам, уволок Лешак по коридору.
— Че-т он бледный сильно, — пробормотала Огня, провожая их глазами.
— Зато бегает бойко, — усмехнулась Яся, устраиваясь на скамье.
Тем временем Громыка, проскочив два коридора, нырнул в какой-то закуток. Втолкнул ученую ведьму в крохотную комнатушку, полутемную, полусветлую, где из мебели только покореженная пустая бочка в правом углу стояла, а в левом — ушат, из которого торчали сухие ветки. Резануло морозным воздухом из распахнутого окна, и Любомир задохнулся, закашлялся, на миг пополам согнулся. Не заметил, как за спиной у него Зоря дернулась. Выровнялся, отдышался, чуть не по пояс в окно высунулся, свистнул в два пальца, за грудь ухватившись. Повернулся, от окна шагнул, онемел — Зоряна стала совсем близко, взяла его лицо в ладони, пристально всматриваясь в глаза. Что-то прошептала невнятное, повернула громыковскую голову вправо, влево, кивнула, отпустила. Потянулась к завязкам на свитке и рубахе.
— Зоря, Зоря… — забормотал Любомир, судорожно соображая, как бы так повежливее объяснить этой припадочной, что в жизни дела с ней иметь не станет, слишком уж хлопотно получится. И уж тем более, не здесь, и уж точно — не сейчас! Но соображал Громыка с непривычки долго, а пальцы у Зоряны были быстрые. Мига не прошло, как ведьма все шнурки, что можно было, развязала, и ему на грудь, перечеркнутую льняными повязками, уставилась. Повязки белые были, не кровили, но ведьма все равно нахмурилась. В широком вороте всего видно не было, и она вытянула рубаху из-под пояса, чтобы можно было рукой нырнуть под низ.
— Какой заговор на клинке был, узнали? На красной былинке? Нет, у тебя глаза не плачут. И не на яде змеином, губы не бледные. А больше я сейчас навскидку не вспомню… Там главное, чего от удара просили, лютой смерти для врага или муки страшной… Со слезами тот меч ковали или с кровью? — ведьма положила ладони: одну — на повязку, вторую — рядом. Душегуб нахмурился: не больно, но руки у Зори холодные. Хотел отступить, но та мотнула головой, губу прикусила. Ладонями ему за спину скользнула, щекой к повязке прижалась. Прислушалась к чему-то, еще сильнее зубами в губу вцепилась. Пальцами по поджившим краям раны нежно прошлась.
— Тебе тут легкие как плугом пропахало. Настойка нужна, я напишу, Володя сделает. Березовые почки достанешь сейчас, сможешь ведь?
Любомир только рот открыл сказать, что хорошо уже все, Младлена постаралась, и вообще рана его к Лешак никакого отношения не имеет, да и сама Зоряна с ней рядом не стояла. Но тут ведьма отступила, волосами тряхнула и поинтересовалась очень ласково:
— И что за меч был, Любомир Волкович?
— Да обычный меч, Зоряна Ростиславовна! — возмутился Громыка, завязывая рубаху и не понимая, что это было такое. То ли к лекарю заглянул, то ли ему девица в любви призналась. Или, наоборот — отказала? А, может, намекнула на что, да он не понял? Всяких девиц Любомир на раз понимал, об эту первую споткнулся.
Девица меж тем прищурилась, посмотрела еще ласковей, а заговорила и вовсе голосом медовым:
— Ты кому сказки сказываешь, стриженный? Да Мирослав скорее бы весь хвост себе выдрал, нежели товарища хоть минуту мучиться заставил. А от вас седьмицу вестей не было! Седьмицу! Значит, лежали все в беспамятстве. Или, может, перья его эту рану не берут?
— Не седьмицу! — запротестовал Любомир. — Просто в каменный мешок к вам было никак нельзя, совсем. Мы уж и так, и эдак, и…
Неожиданно Зоряна подалась вперед, посмотрела остро и очень серьезно заговорила. Без шуток и издевочек своих вечных.