— Подожди. Подожди-ка… — Зоря ещё раз сквозь рубашку нащупала кончиками пальцев рану. — От простого меча так не бывает, Любомир. И от заговоренного тоже. Вернее, бывает, но не так. Выходили тебя прекрасно, кто ж спорит. Да только разное оружие разный след оставляет. И не всегда его углядишь, коль не присмотришься.
Ведьма убрала за уши короткие кудри, за кольца любимые схватилась. Протянула теперь уже нарочито-весело:
— Так чем, тебя, аспид говорливый, в грудь пырнули?
Ровно на миг Громыка растерялся, а потом еще на миг порадовался — не все-то, оказывается, известно ученой ведьме, не все на лету она подхватить и понять может. След от кладенца не признала. Потом вспомнил, что не Зорино это дело, в конце концов!
Но скажи ей сейчас — не отцепится, пока всё о мече дивном не выведает. Потому поправил пояс и уронил небрежно:
— Добрый меч был, мне понравился. Острый и вёрткий. Пока девчонку от острия отбросишь, сам уже не увернешься.
Сказал и запнулся, не слишком понимая, кто его за язык-то тянул. Зоряна меж тем по лбу себя хлопнула:
— Точно! Девчонка! Блондинка, брюнетка?
— Чего? — совсем уж ошалел воевода.
Лешак глаза закатила, губы сложила трубочкой, свистнула негромко, повторила терпеливо:
— Волос на клинок падал, Любомир? Женский волос? Могли потом в рану затереть, пока кровь останавливали?
Громыка моргнул, представления не имея, что ответить, но тут дверь распахнулась, и в комнату влетел мальчишка светловолосый в рубашке, гладью вышитой, и сапогах красных. За ним душегуб неслышно ступил. Высокий, с проседью на висках, мечом на поясе, золотым перстнем на пальце. Метнул взглядом на Зоряну, да та его не заметила. Стояла, на сына смотрела и вовсе плакать не собиралась, то ей просто в глаз что-то попало. Любомир ее за плечи приобнял, на ухо шепнул: «Пять минут, больше нельзя». И с товарищем за дверь вышел. К стене плечом прислонился, грудь потер, сказал устало:
— А старшенький что ж? До матери ноги не донесли?
Зимин Ставр Немирович, бывший главный над Зориной страдницей, которого Любомир всеми правдами и неправдами отыскал, чтоб к младшим Лешакам знакомого им ведьмака приставить, рукой неопределенно повел. Дескать, кто их разберет, молодцев тех позолоченных? Уставил глаза на дверь, попросил:
— В зал проведешь? На приговор?
Громыка хмыкнул, бровь почесал. Открыл рот спросить, с чего бы это. Закрыл — какое его дело. Приложил руку к повязке под рубашкой — ноет, зараза. Убрал — не так и ноет. Вытащил из карману флягу, глотнул, Зимину протянул. Сказал, на дверь кивнув:
— Не смогу. Да и за мальцом присмотреть надо. Упаси Жива его тут увидят — ей несдобровать.
— Чего там смотреть, — пожал плечами Ставр, — его уже волк ждет, я тем же путём выведу и поедет восвояси.
— Мугум, — кивнул Любомир, а про то, что на приговор не проведёт, повторять не стал. Зимин на воеводу глянул остро, брови поднял, но тоже промолчать решил. Так и молчали, пока дверь о стенку ударилась, и вышла Зоря. Вытерла слезы, повернулась к Громыке, сказала четко:
— Пять минут, как и просили, Любомир Волкович.
Не оборачиваясь, махнула прощально в глубину комнаты, где мальчишка ее стоял. Прямо очень стоял, голову вскинув, руки за спину спрятав. Глянула на Зимина, на миг замерла недоуменно, но ее Громыка за плечо схватил и по коридору потащил. Зоряна два шага сделала, обернулась, глазами вспыхнула. Душегуб с проседью в волосах руку поднял. То ли поздоровался, то ли попрощался.
— Любомир, а Ставр, что — живой? — в голосе у Лешак чуть не птицы пели. — Не повесили за мое упрямство ослиное?
— С чего бы его вешать? — искренне удивился Громыка, петляя по коридорам-поворотам. Подумал, что Зоряна Ростиславовна сегодня на себя не похожая — не поучает, не пререкается. А самоедская какая, маслом по сердцу просто! Додумать эту мысль важную воевода не успел, резко остановился у тяжелых, с резьбой, дверей. Повернул к себе ведьму, за плечи тряхнул. Сказал отрывисто, почти едко, чтоб поняла — серьезно все:
— Тебе, Зоряна Ростиславовна, не о молодцах сейчас печься надобно. Соображай, что на пересмотре своем скажешь, да быстро соображай, у тебя только минута будет. А я помочь не смогу, нет мне к судейским волхвам хода. Пути в Трибунале только обходные, я все свои исходил.
Сказал, лицом к тем самым дверям, которые Зоря больше двух лет во сне видела, развернул. И вперед подтолкнул, как раз когда они открываться начали. Только не испугали больше — чего ей бояться-то теперь?
Перед своими дверями Огняна вдруг оторопь почувствовала. А как не оправдают? Она в прошлый раз тоже невинная шла, а приговор получила страшный. А как обратно её в коммуналку, что делать станет?