Громыка в свой черёд к Глинским подошел, Решетовскую в объятиях Елисея по голове как щенка потрепал, Зорю за локоть удержал, чтобы к Миру не пошла сейчас.
— Отказалась, пожарище, Зоряна Ростиславловна от срока урезанного, — хмыкнул Любомир. — А ей, между прочим, десять лет забрать предлагали. Так нет, уперлась — все мои двадцать сидеть в коммуналке желаю. Попросила сны забрать и свидания разрешить с волшебными. Волхв согласился, добрый он сегодня.
— Ага, — ответила хмуро Зоря, с дверей трибунальных глаз не сводя. — Доброта у ведьмака прям несусветная. Дескать, возвращайтесь в каземат, осужденная, завтра после полудня, а то завтра спозаранку вам к великому князю на ковёр. А коли сбежите, вашему надзощику голову отрубим.
— У тебя Мирослав надзорщик, — рыкнул Громыка, отодвигаясь и руку её отпуская.
— Елисей, — повернулась Лешак к княжичу, — а Яся? Яся где?
Глава 31. Алая лента
Над Трибуналом метались одинокие снежинки, рвано подвывал холодный ветер, глаза нещадно резало отраженное снегом зимнее солнце. Елисей сидел на нижних ступеньках парадной лестницы, тяжело опираясь на меч, и смотрел, как на крыльце Трибунала все больше и больше каменеет Мирослав. Огняна сидела тут же, на одном с Елисеем меховом плаще, постукивала пальцами по рукояти его меча и небрежно, но цепко поглядывала на стражу у выхода для осуждённых, воткнутые по двору жерди с сигнальной волшбой, потрепанного Соколовича и пробегающих рысью гонцов. Зоряна старательно вышагивала по дуге от парадной двери Трибунала к черной, пиная снег; на Мира не смотрела, кольца на пальцах не терзала. Любомира Волковича с ними не было — он нырнул обратно в свою судейскую вотчину — выяснить, что к чему, да не появлялся с тех пор.
Глинский, пристроив ногу так, дабы не слишком болью стреляла, думал, что теперь делать придется. Отбивать, как только Ясна Владимировна во дворе появится, — вариант, да оленей только двое, а уводить в таком случае придется всех. К Игорю идти прямо сейчас — можно, в общем. Если только Ясну в коммуналку бесову прямо из Трибунала не вернули. Если только не чёртом единым сильны всякие Гурьяны Ладиславовичи. А когда бы…
— Выперли! Меня выперли! — трагично возвестил Любомир Волкович, выходя на крыльцо и окидывая взглядом сразу всех, обративших на него требовательные глаза. Закончил раздражённо:
— Ни черта не сказали. Бегают.
Удержав разочарование — отсутствие вестей всяко лучше, нежели дурные вести, — все как по приказу вернулись к своим мыслям и метаниям, только теперь в обществе Громыки. И точно так же разом все вскинулись, когда во двор влетел белый рысак с золотыми копытами, встал на дыбы, заржал и остановился как вкопанный. Игорь, один, без стражи, спешился, бросил поводья и поспешил ко входу в Трибунал.
— Княже… — подступил к нему Елисей, но продолжить не успел.
— Коня примите, — бросил великий князь, взглядом по Огняне скользнул и скрылся за дверью, не оставив никакой возможности с ним заговорить.
Душегубы переглянулись тревожно, а у Зоряны так отчётливо задрожали плечи, что Любомир не выдержал, поморщился и сбежал к ней по ступенькам, обнять потянулся. Лешак не далась, дернулась. Вырвалась, когда перехватить попытался, да и убрела прочь от него по утоптанному снегу. Поводья княжеского скакуна взяла умело, по морде потрепала ласково и к коновязи повела. Громыка, потемнев, озлев, к выходу для осужденных споро двинулся и за дверями бесшумно скрылся. Гонец молоденький пробежал по двору, и снова тихо стало.
Двери Трибунала отворились, когда Глинский уже был близок к тому, чтобы совершить то, что даже для себя не посмел — вызвать из казарм своих душегубов и отправить их на разведку в коммуналку да в припрятанный от лишних глаз двор для казней. Ибо неподвижный Мирослав был бел и страшен.
Игорь вышел на крыльцо все так же один, только теперь не спеша. Двери за ним затворились, душегубы все поднялись, за каждым движением государя следя неотрывно. Великий князь кивнул Глинскому подойти.
— Обойдешься без отдыха, Елисей, — сказал он мрачно. — Завтра к полудню чтобы все у терема моего были, а Лешак твоя — и того раньше.
— Как скажешь, княже, — кивнул Глинский. — А…
— Там? — Игорь понимающе кивнул на Трибунал, уголком губ недовольно дернул. — Да повесили, чего уж теперь.
У коновязи вскрикнула Зоря, Огняна бросилась к пошатнувшемуся Мирославу, Елисей побелел. Игорь недоуменно оглянулся и на всякий случай уточнил: