— Гурьяна Ладиславовича. А рыжая твоя послухом у него побыла, теперь пауков из чулана писарского вываживает, обосновались.
В подтверждение его слов на крыльцо из дверей неслышно скользнула Полянская. Мирослава, что стену подпирал, увидела тут же, глазами полыхнула так, что Трибунал сжечь можно. За ней восторженной стайкой воробьев порхнули судейские молодцы, обступили, загалдели:
— Ясна Владимировна!
— Благодетельница!
— Век помнить будем!
— Век ещё прожить надо, — фыркнула Яга Остромировна, отодвигая стряпчих и выходя след за растерявшийся племянницей. — Любомирушка, деточка, они не вернули мне ступу! Ты не мог бы…
— Обязательно, Яга Остромировна, всё сделаем, — пообещал идущий позади Любомир, останавливаясь на ступенях и каменея — у коновязи, у белого княжеского скакуна на груди у Зимина почти лежала и прятала лицо Зоряна, а бессовестный душегуб гладил дрожащие округлые плечи. Что-то жестокое, волчье скользнуло по лицу Громыки, в оскале волчьем растворилось и пропало, как не бывало.
— Как вас найти? — меж тем не унимались писари да стряпчие, не спеша отпускать вовсе ошалевшую Ясеньку, что рвалась к своим, а выбраться из круга судейских никак не могла. — Ежели ещё попросим, не откажете ведь?
— Откажет, — наконец разомкнул губы Соколович, от стены так и не оторвавшись. Сказал ровно, на писчих глянул ласково, да те мгновенно обратно в двери Трибунала втянулись. Полянская на секунду замерла, будто убеждаясь, что наконец от всего и всех свободна, а потом кинулась Мирослава целовать. Губы, руки, волосы. И смеялась, и говорила ему что-то, и снова целовала. Мир молчал, только прижимал ее к себе крепче и улыбался. Губами улыбался.
Зоря Ставру что-то шепнула, тот ее выпустил, отступил. Ведьма, чуть качаясь, до Глинских дошла, с Яси глаз не сводя, Огне в плечо вцепилась. Душегубка, ладонь мужа отпустив, Зоряну подхватила, обняла непривычно крепкими, уверенными руками, улыбнулась ободряюще. Тут же со спины Зоряну за плечи другие руки поддержали. Лешак голову повернула, прищурилась, спросила колко у строгого, неприветливого Громыки:
— Остромировна? Это она его, что ли?
— Сначала он её, потом она его, — буркнул Любомир Волкович, отпуская Зорю. — В жизни так обычно и случается. Это он её в каменный мешок упёк, как излишне близко к нему добралась. А Игорь всё понял.
Еще что-то сказать хотел, как вдруг Зоря подобралась вся, нахмурилась, в сторону указала и спросила нервно:
— А эти откуда? С ними вы тоже не поладили?
По дороге чуть не рекой текли ратные, в кольчугах, шлемах, с мечами обнаженными наперевес. Во главе душегубка шла, красивая, рыжая. С арбалетом взведенным.
— С этими как раз поладили, — ощерился Любомир, на Зоряну посмотрел зло, всех обошел и к дружинникам навстречу вышел. Молодцы ратные, радостные да развесёлые, по двору растеклись, товарищей своих в круг беря. Володя, впервые за последний год в кольчуге, Огняне глазами сияла, но обнимать-целовать не бежала, обычаи чтя.
— Есенечка! Радость моя лесная, ты нас спасать надумала? — улыбнулся Громыка, подходя к своей бывшей юнке, с недавних пор — речнице великого князя. Дружинники дружно загоготали.
— Дело у нас к Елисею Ивановичу, — серьезно молвила полумавка сразу и Громыке, и Игорю. Князю поклонилась, взглядом разрешения прося продолжать. Игорь рукой махнул милостиво, поглядел с интересом. А Елисей с Огняной, светлые, улыбчивые, за руки взявшись, вперёд шагнули, зная, что за разговор предстоит.
— Вы, душегубы славные… к венцам ходили? — спросила Есения, и голос её чуть дрогнул. Не то смех наружу рвался, не то что иное. Любомир посмотрел на неё, подумал, пока дружинные хохотали под звон кольчуг, да и рядом стал, рукой едва её ладони касаясь. Есения поглядела на воеводу благодарно.
— Ходили, — меж тем с деланным раскаянием покивал головой Елисей, и голос его звучал почти как обычно, без хрипоты и сиплости.
— Братство дружинное об том спросили?
— Не спросили, — покаялась Огняна, едва сдерживая улыбку.
— Негоже, — отрубила Есения Вольговна. — Как исправлять оплошность будете?
— На пир звать, вино наливать, пироги подавать, — ответил Елисей Иванович и к князю повернулся, поклонился. Тяжело сглотнул и сказал непослушным голосом:
— Сделай милость, княже, почти нас сегодня на пиру свадебном. Когда бы не ты, не бывать ему. Тебя первым зову.
— К обыгрышам подойду, — кивнул Игорь, на больную руку Глинского посмотрев. — Погляжу, как эта пташка тебя, Елисей, за пояс заткнет.