Парадные двери Трибунала в сотый раз за этот день распахнулись, и по лестнице ступа Яги покатилась. На последней ступени о перила ударилась, днищем вверх перевернулась. С воплями: «Не хотели мы, случайно это!» стражники двери захлопнули и запорами споро заскрежетали. Соколович фыркнул, на такое непотребство глядя. Яся, что от него ни на шаг не отходила, улыбнулась весело.
В тот же миг Яга рядом очутилась, в два пальца свистнула, ступа правильно стала, помело и пест явила. Ведьма все оглядела придирчиво, ладонями по стенкам провела, каблуком по доскам постучала. Кивнула, вроде довольна осталась. И только потом жениху племянницы в глаза посмотрела. Долго смотрела, испытывающе.
— Спасибо, Мирослав Игоревич, — неожиданно мягко и ласково улыбнулась лесная, — Спасибо тебе. Должна буду, добрый молодец.
— Какие счёты между своими? — поднял бровь душегуб. — Разве что напои, накорми, в бане попарь, да спать уложи.
Остромировна расхохоталась, заплакала тут же, слезы вытерла, губу прикусила. Вмиг юбку подобрала, в ступу прыгнула. Громыке воздушный поцелуй послала и над площадью да над дружинниками вверх взвилась. Вперёд всех облетела, детей, свесившись, по макушкам потрепала, и впереди шествия к казармам гордым лётом двинулась.
И был пир, как водится, на весь мир. Чествовали княжичей Глинских, носили на руках саму переговорщицу Ясну Владимировну, откровенно завидовали Мирославу, что заполучил такую невесту, и сочувствовали Елисею — Глинский победил Огняну в двух обыгрышах из трёх, по случайности проиграв только в стрельбе из лука, хотя всякий знал, что лучше княжича стрелка по всей стране не сыскать. Любомир тетеревом ходил круг Есении, на Зоряну поглядывал косо. Душегубы катали на спинах Светозару, Сейку и семилетку Ярину — дочь Зореславы, которая с отцом приехала выяснять, куда пропала матушка, дрались на мечах и кулаках, орали песни, качали девчонок. Смеялись над пьяной Младленой Дамировной, которая умоляла не рассказывать супругу, богатырю Святогору, сколько она выпила, а то, мол, голову открутит. Яся долго пыталась представить себе, каким же должен быть ведьмак, которого боится сама Млада. Шкет пил, кутил и вместе с Воробьём носился по воздуху со скоростью Горыныча, изредка врезаясь в какую-нибудь кольчугу. Кикимора Кошма в обличье красотки задушевно общалась о чем-то с Ягой и Василисой. Яся то и дело спорила с Зорей — приговор Лешак обсуждали — но их очень быстро увлекали в разные стороны по жутко важным пиршественным делам. Володя бегала за детьми по всем казармам, умудряясь по дороге посоревноваться в метании ножей или встрять в какой-нибудь душегубский спор. Зореслава препиралась с раненым мужем и обещала в следующий раз сбежать месяца на три, если он немедленно не угомонится. Что следующий раз будет аккурат завтра в полдень, она сказать позабыла, да вот Корней Велесович упомянул случайно, и все препирания по-новой пошли.
Любомир тетеревом ходил круг Есении, а глядел всё на Зорины колени, что в дырки на джинсах торчали. Хорошие колени, синие. Издали не поймешь — не то от холода, не то снова ручкой себя изрисовала. На ногах один валенок был белый и вышитый, а второй — простой и бурый. Громыку это злило. Нормальной пары обуви не нашлось, что ли? Приличные казармы же, в самом деле! Яся в кафтане до полу меж дружинников идёт — что лебедью плывёт, Огняна в платье тёплом да кольчуге звонкой сидит — что звезда утренняя горит, а эта… Но Есения смялась звонко, говорила быстро, и Любомир Волкович на неё отвлекался споро. Гордился — Игорь полумавку речницей своей сделал, не зря учили. И всё было хорошо, да только сразу после обыгрышей Ставр привел Зоряне лошадь, и они куда-то ускакали вдвоём, а полумавка, проследив за злобным взглядом радостно смеющегося Любомира Волковича, махнула на наставника косами и весь оставшийся вечер провела по большей мере подле Младлены и Ясны.
Елисей с Огняной пили мало, смеялись много. Глинский на жену счастливую глядел, всё прочее мимо глаз и ушей пропуская, и казался совершенно счастливым. Только где-то в глубине души всё копошился тревожный червячок, но Елисей только отмахивался от настойчивого того копошения. Просто всё наконец-то хорошо, а он так привык, что плохо. Просто он наконец-то получил, совсем получил, полностью и навсегда свою Огняну, а боялся — не выгорит, а думал — погибнет. Совсем недавно ещё думал, с растяжки арбалетной на один счет раньше ногу снимая.
Елисей поцеловал Огняну в висок, поднял братину к Мирославу, поискал и не сразу нашёл взглядом Любомира — товарищ сегодня был не то, чтобы странным, но не таким, как прежде, уж точно. Громыка как раз Младлену Дамировну на бой вызывал, удаль молодецкую показать, силушкой померяться. Проиграл позорно, косы черные поцеловал, да и исчез, только его и видели.