Ясна, их не замечая, всё оглаживала страшного, грозного змея. Аспид, видать по всему, был доволен, дымить пытался не на Ясю, а в сторону. По большей мере, на столетние липы Глинских, которые весной цвели так, что голова кружилась. И хвостом аспид бил тоже крайне осторожно, чтоб рыжую не потревожить. Как раз по Елисеевым кустам крыжовника, что маменька давно ещё садила. Глинский загнал меч в ножны. Криво улыбнулся, наконец возвращая себе привычное самообладание.
— Мирослав? — негромко позвал княжич, твердо зная, что Соколович где-то рядом. Чтоб он Ясеньку свою бросил со змей поганой? Да ни в жизнь. — Мирослав, этот у меня что, жить станет?
Соколович возник бесшумно, нож за пояс спрятал, а взведенный арбалет из рук всё ж не выпустил. Перевел взгляд с невесты на побратима, поднял брови. Дескать, а что, не нравится? Елисей мученически закатил очи горе, кашлянул, сглотнул поломанным горлом. Тоскливо поинтересовался получужим голосом:
— Откуда он вообще взялся?
— Ростислав со товарищи поймал, — весело сообщила Огняна, грызя сушку и поглядывая то на одного, то на другого воеводу. — Они вечор порешили, что Ясенька, героиня-вызволительница, у нас какая-то грустная, вздумали порадовать. По-первой к ней с вопросами сунулись, потом Шкета изловили и пытать начали. Так разноцветная неваляшка им про Яськиного любимца и поведала. Молодцы аккурат после полуночи в горы за змеючкой и отправились.
Душегубка сунула в рот новую сушку, тряхнула косами, что под серебряный кружевной гребень собраны были, и, не обращая внимания на недовольного мужа, протянула с радостным уважением:
— Ты гляди, Елисей, а обернулись-то быстро! И как, занятно бы узнать, того самого приволокли? В горах же, чай, аспидов, как грязи.
Мирослав у правого глаза три морщинки обозначил, Елисей глазами воды поискал. Не нашел. Подумал, что сапоги-скороходы из-под лавки вроде скрипели, он еще удивился — чего там валяются, кому понадобились, обычно ж в сундуке заперты. Но сапоги одни у Елисея, а с Ростиславом же наверняка человек десять отправилось, и уже после того, как молодые лучину-то зажгли. И как до гор-то в одних сапогах добрались? Княжич потер лоб, покосился на переломанный крыжовник, спросил сипло, безнадежно что-то в уме подсчитывая:
— И сколько к тому времени выпито было?
Мир пожал плечами — и так ясно, что не первый бочонок, и даже не десятый. Княжна Глинская начала пальцы загибать, подсчитывая и раздумывая. Проскользнувшая мимо Елисея Зореслава княжичу здоровой рукой ткнула ковш с водой, Огне подмигнула и побежала за терем — к колодцу умываться. Есения, наспех одетая, выскочила из терема следом за раненой душегубкой и присвистнула, чем разозлила княжича ещё больше. Чего свистеть-то! Им в поход выступать, а тут — аспид. Огняна сочувственно поглядела на мужа снизу вверх и безмятежно откусила кусочек второй сушки. Улыбнулась — хорошо же всё. На самом деле хорошо.
Аспид тем временем к Ясеньке другую сторону страшной морды повернул, глаза прикрыл блаженно, когда рыжая чешуйки расправлять стала, напевая что-то. Где-то в глубине терема кто-то возмутился, рыкнул, булькнул, что-то прокатилось по лестнице, ойкнуло, вздохнуло. Заорало голосом Шкета и принялось часто икать. Огня засмеялась, заглядывая через открытую дверь в сени.
Елисей снова вздохнул, подумал, что как-то иначе он себе семейную жизнь видел. И брачную ночь тоже. И гостей в терему. И уж точно — живность домашнюю. Аспид рогами пошевелил, на княжича синий глаз скосил. Фыркнул — у тополя рядом голые ветки занялись. Змей на них хоботом дунул — погасли. Огняна головой повертела, всех ещё раз оглядела, посмеялась счастливо, дурного настроения Елисея не разделяя. Мало ли она его видала в стане строгим да злым, когда глаза молнии мечут и уголок губ кривится недовольно. Не испугает! Тогда не боялась, теперь и подавно. Она теперь-то уж точно знает, как строгий наставник и славный воевода глядеть умеет. Когда рядом нет никого, а Огняна улыбается и ладони ласковые на плечи ему кладет.
Счастливая Полянская, наконец, посмотрела по сторонам, приветливо душегубам закивала, Огняну к себе поманила — иди, дескать, познакомлю! Огня, сунув в рот остатки сушки, руки о кольчугу вытерла и вприпрыжку к аспиду бросилась, с разгону ему на когтистую лапу уселась, крылья тут же погладила. Елисей воду из ковша допил, головой помотал, к Мирославу повернулся. Рыкнул устало: