— Забор тебе чинить! Твоя девчонка — и змеюга, стало быть, тоже твоя!
Соколович кивнул, хитро прищурившись. Про некогда оставленный выученной душегубке боевой нож припоминать не стал — он с некоторых пор научился и бревна, и соломинки во всех глазах не замечать. Упомянутая душегубка снова засмеялась заливисто, чем в очередной раз удивила Мирослава. В коммуналке Огняна смеялась раз в неделю по большому поводу, тут же ей — палец покажи, она и зальётся.
В тот же миг зачем-то распахнулась калитка, которая только лишь на втором куске забора держалась, и во двор влетел вихрем волшебный волк с Зиминым и Зорей на спине. Волк увидел аспида, затормозил всеми лапами, едва не сбросив седоков, шерсть вздыбил, оскалился. Ставр увидел аспида, на землю прыгнул, меч выхватил. В душегуба немедля Зоря вцепилась, в зашипевшего змея — Яся. Огняна, сидящая верхом на резко взметнувшейся когтистой лапе, на рванувших к ней душегубов замахала сердито — стойте, где стояли, вас не звал никто.
— Яська! Твою лошадку привезли! — закричала меж тем Лешак восторженно, Ставра оставляя. — Здравствуй, мой хороший, помнишь меня? Эх, на тебе бы к великому князю слетать надо! Вся бы площадь в рассыпную, а я одна красавица!
Зоря в пушистой шубке, сапожках, платье длинном, с вышитым очельем на голове, звенела кольцами височными да браслетами обережными. И выглядела ярко и до того непривычно, словно и не она это вовсе. Махнула молодцам да девицам у крыльца, ласково улыбнулась Огняне, Ясеньку по ладошке погладила. И на аспида уставилась с восторгом почти детским, забормотала что-то про яд, огонь, чешую и когти. Змеюга на Зоряну Ростиславовну тоже очень пристально глянула, вздохнула, левым хоботом на ученую ведьму дунула.
— Помнишь, солнышко мое, помнишь, маленький! — защебетала Лешак так нежно, как только в подвальчике с ядами своими разговаривала. — И я тебя век не забуду, ласточка чернокрылая, спасибо тебе!
Зоря повернулась к Ставру с совершенно шальными глазами, объяснила, кивнув на змея:
— Мы с ним в одном каземате сидели!
И тут же на правах старой знакомой полезла к аспиду обниматься.
Зимин моргнул. Аспид вздохнул. На крыше Елисея конек занялся. Глинский обреченно на ладонь подул, тучку наколдовал — дождем крышу поливать начало. Змей покачал головой виновато, дескать, прости, не со зла, так получилось просто. Елисей с Мирославом и Есенией кивнули одинаково обреченно.
— Ой! Яська! — вспомнила Зоряна, из-под клюва птичьего выныривая. — Нас тут Яга обогнала час назад, велела тебе передать записочку. Прямо на лету берёзу ободрала, ногтем нацарапала. Она пока у Игоря, сама не может явиться.
И бересты кусочек Ясне передала. Полянская от могучей чешуйчатой груди аспида отлипла, что-то прощёлкала ему и бересту развернула. Ахнула, вскрикнула, так, что жуткий аспид вздрогнул, засияла, бересту выронила. Мирослав на всякий случай закаменел, Елисей — поморщился, а Есения с подоспевшей Зоряной переглянулись понимающе.
Огняна, рыдая от смеха, глядела как Полянская Миру на шею кидается и что-то щебечет про родителей. Дескать, от ифритов возвращаются, можно теперь! Она их слетать встретить хочет. Два дня, две ночи, они со змеем быстро обернутся!
— Одна? — наконец разомкнул губы Соколович.
— А ты что, со мной полетишь? — удивилась ведьма. — А Игорь отпустит?
Мирослав с мукой глянул на Елисея, Глинский представил, как бы он Огняну отпускал на кордон в компании крылатой змеи, оглянулся в поисках провожатого.
— Я! Можно я? — взмолилась вылетевшая из терема Зореслава. — Да я легко, я запросто!
— Леший тебе, а не аспид! — прогрохотал из терема раненый медведем Иван Ратмирович. — Кто мне вчера только обещал!..
Зореслава нырнула в дом — мужа успокаивать.
— Игорь никого не отпустит, — уронил Мирослав.
Великий князь, выдвигаясь в поход, затребовал к себе всех без исключения душегубов, проверенных поездкой к древлянам. Обещался после похода кого обратно в расположение отпустить, кого — оставить при себе личной дружиной. И Елисей резоны Игоря понимал.
— Ставр? — повернулся Глинский к стоящему осторонь Зимину. Тот плечами пожал, от Мирослава согласия дождался, кивнул коротко. На Зоряну, что у аспида одна ворковать осталась, поглядел внимательно.
— Елисеюшка! — донеслось раскатистое. — Ты бы хоть предупреждал, что у тебя краса такая на хозяйстве имеется!