Ученая ведьма враз серьезной стала, оглянулась и голос понизила:
— Может, Игорь и хочет чего-то от меня, да только громко о том не сказывает.
И добавила радостно:
— Зато свидания мне с волшебными разрешили и никого боле в каземат наш не подселят. С таким-то счастьем, да без снов наших любимых, я, глядишь, и жить начну потихоньку, а не часы до ночи отсчитывать.
— Какой, однако, щедрый у нас князь, — вполголоса фыркнула Огня, улыбку пряча. Хитёр великий князь, как змей хитёр. Занятно бы узнать, кого он поставит теперь Зоряне Ростиславовне в надзорщики. А что он этим лично озаботится, Глинская не сомневалась.
Полянская плечи расправила, ладонями по лицу прошлась. И тут, на удивление Огнино, улыбнулась. Нормально улыбнулась, весело. Потянулась, подругу поцеловала и очелье с каменьями разноцветными у нее на лбу поправила. Но Зоря качнула головой, губы сжала, сняла со лба украшение, в карман положила и дальше сказывала, волосы стриженные разлохматив.
— Институт закончу. Работу найду. К сорока годкам ненашинским это, конечно, весело будет, но где наша не пропадала! Ты, Огняна Елизаровна, в гости приходи, коль пожелаешь, теперь оба каземата мои! Краску куплю, стены покрашу. Семицветик поможет, Даяна покормит, Вика стихи продекламирует!
Огня кивнула, и расставание их очень ярко вдруг ощутила. Думала — просто ей с коммуналкой проститься будет, не оглянется. И правда не оглядывалась, пока девки рядом были. Теперь же смотрела на них и понимала — все хорошо, все закончилось, но закончилось действительно всё. И Огняна по ним обеим — вот диво-то! — скучать будет.
Юнка Решетовская каждый год из стана завершивших обучение провожала. И все договаривались — вот мы-то, мы уж точно пропадать не будем. Встретимся, пир закатим, письма писать будем. Поначалу и вправду писали. Не все и не всем, но бывало. После вести заканчивались, и Зореслава — едва ли не первая из их стана, кого Огня после начала войны встретила. И потому она знала уже сейчас — это Яся с Зорей будут держаться, как две вишенки череночками. Она, Огня, будет видеть Ясну только если Мирослав после похода в княжеской дружине останется. И Зорю — только если Яся останется и Огню с собой брать в коммуналку будет.
И от этого почему-то вдруг стало грустно.
— О, краса наша худосочная, чудо в решете дырявом, а кольчуга-то тебе шибко идети!
Шкет, переливаясь всеми оттенками зеленого, несся прямо на душегубку, огибая душегубов с витязями и радостно скалясь на всю сотню своих острых зубов. В нечесанных лохмах домового орал белый котенок, за спиной тарахтел короб, на шее болтались бусы из шишек и пуговиц. Воевода Огняна Елизаровна невольно шагнула назад и поморщилась от радостного вопля барабашки:
— Подарочек, воевода, волоку тебе подарочек!
Домовой затормозил перед девчонками, щёлкнул пальцами и затряс головой. Несчастный котенок выпустил из когтей шкетовские космы и скатился Огне на руки. Мяукнул жалобно, голубыми глазами на Решетовскую глядя.
— Его Святозаре или вот этого? — деловито поинтересовался барабашка, вытаскивая из короба пятнистого трехцветного кота и суя его Огняне поверх белого. Пушистые взвыли на два голоса, Шкет скорчил рожу и зашуровал в коробе, перекрикивая живность:
— Зоря твоей мелкой кота обещала, когда та еще блины у нас в коммуналке трескала! Я ни при чем, у меня просто память хорошая! Огнюшка, пирог тебе с вишней или с капустой, худоба моя горемычная? Я думал Сейке черного хвостатого-усатого, да не нашел! Вам гостинцев не взял, девоньки, нечего рты раззевать! Зорю в коммуналке передача от самобранки ждет, скатерка линялая расстаралась, говорит, никогда раньше для тюремных еще не готовила, как бы не осрамиться! Ох, ужель осетра в белом вине замариновала…
Шкет перевернул короб вверх дном, потряс над снегом. Высыпались крошки да ошметки теста с завитушками. Домовой жалобно скривился, метнул глазами на Ясю, снова скривился, но уже злобно. Руки в боки уставил, зачастил:
— А тебе, Полянская, пирогов не положено! Думаешь, не знаю, что ты аспидушку своего моим вареньем прикармливала? Я в твой терем теперь не перееду, сколько не проси! Клюквенное, Ясна Владимировна, клюквенное! Да как только рука у тебя не дрогнула, родня корге ты моя рыжая? С Ягой буду жить, она приглашала!
Барабашка за миг выудил из короба застрявший румяный пирог, ткнул его Решетовской под мышку, перебросил обоих котят Ясне с Зоряной, глотнул из фляжки, щелкнул хвостом, подняв снежное облако, снова глотнул из фляжки, протянул ее Лешак. Та прищурилась, глотнула, на флягу взглянула и расхохоталась: