Елисей Иванович перебрал в голове возможности, рассудил что-то своё.
— Игорь знает? — спросил ровно, так непонятно, что Есения немедленно глазами в его лицо впилась, ответа ища.
— Знает, — кивнула осторожно, глаз не отводя. Тёмные глаза, как мох зелёные. Иные за один взгляд этих глаз жизнь отдать готовы. — Сказала, как речницей быть предложил.
Елисей усмехнулся — ему Игорь о том не сказывал, как предателя искать велел. Неважным посчитал. И был, в общем, не так уж далёк от правды — это было действительно более не важно.
— Хорошо, — кивнул княжич, и пришёл черёд Есении поднимать брови.
— Забудь об этом и никому более не сказывай, — отрывисто велел Елисей, обходя полумавку. — Иди переодевайся, на вече скоро.
— Но…
— Иди, Есень. Забудь обо всём.
И ушёл, покинув за спиной девицу, что казалась опустошенной и смятенной. Ушёл говорить с князем, догонять Огняну, собираться на вече, как всегда оставив Есению где-то позади. Душегубка поглядела на пальцы, на разные кольца — сердоликовое, витое и печатку княжеской речницы. Улыбку надела. И следом пошла — к очередной речи готовиться, которых за полтора месяца похода произнесла уже, наверное, сотню.
Великий поход по всем волшебным племенам, подчинённым Игорю, придумала Василиса. За неверный послевоенный год, а пуще того — за месяцы противостояния Елисея и древлян страна расшаталась, издёргалась и зарябила грядущей смутой. Путята и Вольга, которого всё ещё тщетно искали по городам и весям, удивительно вовремя и безукоризненно точно подпилили ножки княжеского престола. Дело было уже не в том, будет сидеть на престоле Игорь или Елисей, а в том, как будет твориться правосудие, как будут жить племена и будет ли на землях хоть какой порядок. Раздоры о том, нужна ли Правь, и слушать ли Правь, и хорошо ли живется, и нельзя ли лучше, ядовитым болотным туманом вползли в каждый дом. Пустить настроения ведьмаков и людей на самотёк означало погрузить мир волшебных в крамолу и раздор и, как знать, может статься, начать где пару межусобных войн. Престол следовало укреплять, дабы не рухнул, похоронив под собою всех волшебных. И пусть на это требовалось не менее полугода похода, лишенная князя столица и бесконечные одинаковые речи что ни день, этот путь был бескровным и относительно надёжным. Потому решено было садить чёрта в золочёную клеть и везти по всем дорогам, к каждой столице, к каждому большому граду и всем деревням по пути, устами великого князя, его советника и речницы сказывая всем правду: как Игорь рогатого нашёл да победил, как безвинно осужденных отпустил. Что нынче должны обняться и те, кто Прави до последнего верил, и те, кто ей не доверял, ибо и те, и другие правы оказались. Что нынче как никогда нужно вместе держаться, страну беречь и возрождать.
Северяне собирались на торговище охотно. Через их земли купецкие пути не проходили, потому гости случались редко, а чёрт — тот повсюду диковинка знатная, нечисть занятная. Потому люд ждать себя не заставлял — покупал в лавках круг площади калачи с маковыми бубликами, яблоки медовые да орехи в сахаре, да сбредался к мосткам поближе — поглазеть, позубоскалить. Набежали скоморохи, коробейники — шум подняли до неба. Девицы лучшие платки из сундуков вынули — как же, княжеская дружина пожаловала, молодцы видные, пригожие. Авось, приглянется какой.
Приезжие молодцы на девиц заглядываться не спешили. Всякий раз, когда черта на площадь привозили людям показать да о его злобных кознях поведать, душегубы настороже были. Мало ли что рогатому в голову придет, или что честной народ при великом князе вычудит. Спокойно должно быть все, спокойно и тихо. Потому они по площади муравьями растекались и, делами праздными для виду занимаясь, слушали внимательно да глядели пристально.
Подходя к запруженной людьми площади, воевода княжеской дружины Елисей Иванович привычно искал своих людей глазами. Вцепившись в веревку карусельную, летала по кругу Зореслава, вопила весело, да так громко, что трещоток скомороших слышно не было. Рядом стоял её супруг, Иван Ратмирович, хмурый да недовольный. Взглядом по толпе бросал с видом ревнивым и непримиримым. Он был старше жены, а из-за седых волос казался вовсе стариком, и потому с хмурости его лишь посмеивались. У лавки, где посудой торговали, ненаш Алексей Викторович выбирал котелок, по сторонам поглядывая, девиц взглядом провожая. Елисей подумал, что надобно будет рассказать товарищу — здесь так не следует, могут и побить всей гурьбой, и правы будут. Чуть поодаль, у рядов с тканями Мирослав стоял в компании девчонок. Огня около него крутилась волчком как ни в чём не бывало — смешливая, весёлая, ланиты румянцем горят. Елисей поморщился, гадая — не то Мирослав сумел её успокоить так, как Глинскому не удавалось, не то наоборот, научил светлый княжич молодую жену, прямую да честную, лгать да таиться, в глаза смеяться, за глаза свидетельства предательства искать. Огняна, вцепившись Соколовичу в руку, яростно тыкала пальцем в скатерть, на паутину похожую. Младлена Дамировна, дергая Соколовича за плечо, показывала на зеленый плат. Мир мученически вздыхал, отмахивался и снова выбирал браслеты. За то время, что они в походе провели, душегуб Ясне этих обручей уже столько купил, что Полянской и года не хватит во всех покрасоваться, даже ежели каждый день новые надевать станет. Святогор покупал рябиновый чай, от которого завитушками шёл густой пар, Корней Велесович семечки в кулак плевал. Двое неразлучных товарищей — Ростислав Иванович да Мстислав Боянович — мерялись ловкостью, играя в городки. Витязи Огняны Елизаровны ходили среди люда праздного открыто, не таясь и не отвлекаясь, но и зазря никого не пугая. Светловолосый северянин, что держал ответ перед Огняной, когда она только знакомилась с дружиной, сопровождал повсюду Василису, выбирающую то детские потешки, то маленькие варежки с хитромудрым узором, то дорогущие редкости — книжки со сказками.