— Не, мне тот, другой надобен, — усмехнулся Любомир. — Покажи, где. В долгу не останусь.
Елисей приладил ремешок и поднялся на помост, место своё около Игоря занял. Видел, как Любомир с купцом договорились, как Громыка оскалился по-звериному, как они вместе ушли. От помоста подальше, где Есения, подбородок вздернув, говорила так, словно и приказывала, и просила, и хвалила, и радовалась одновременно:
— И коварство черта, который ради злата пожелал наших братьев, мужей и дочерей лишить свободы, никогда не станет выше закона Прави и слова великокняжеского!
Глинский наметанным глазом вторую воеводу свою приметил. Огняна стояла слева от помоста — всегда там становилась, ближе к подруге, дальше от черта. Елисей думал иногда — каково ей на того черта глядеть? Из-за него она перед Правью наизготовку стояла, год в подземельях золото, согнувшись в три погибели, перебирала, в коммуналке без волшбы котов соседских гоняла. Жутко, противно, гадко? Но Огняна сейчас улыбалась весело, глазами по площади стреляла, и воеводовские косы, не собранные шпилькой, что лежала у него в рукаве, прыгали у нее по плечам бойко. Елисей перевел взгляд на Есению, которую слушали, дыхание затаив, подумал про Володю, Зореславу глазами в толпе отыскал — и даже невольно плечи, от невзгод опущенные, расправил. Подумал — хороших девчонок они воспитали. Не только их с Любомиром заслуга, но все равно, глядишь на красавиц — как маслом по сердцу.
— И обнимемся мы, и сядем за стол братский все вместе, и дети наши возьмутся за руки, и станет доверие наше друг к другу мечом исцеляющим. И верю я в это, как в солнце, что поутру восходит.
Толпа загудела, Игорь величественно головой кивнул и слово князю северян передал. Елисей всё то только краем уха только лишь слушал, дабы не пропустить свою очередь, не более. И на великого князя не глядел. Его куда сильнее волновало, что, где и зачем Любомиру так срочно понадобилось.
Громыка вернулся на рассвете, когда на толковище перед казармами Огняна Елизаровна проводила смотр своим витязям — в каждом большом граде полагалось всем проверить целостность кольчуг, осмотреть оружие, пополнить запасы зелий и волшебных трав. Местная знахарка и кузнец — здоровый детина с пудовыми кулаками — осматривали лошадей и оленей, пока Огня примеряла в руку меч одной из дружинниц и никак не могла понять, почему его через раз уводит вправо. По-хорошему, и Елисею Ивановичу полагалось то же самое, но под его началом были слишком уж справные и славные душегубы, дабы смотр им устраивать.
— Остальные где? — спросил у Огни Любомир вместо приветствия.
Он сиял самой очаровательной и лихой улыбкой, на которую только был способен. Волна раздражения и недовольства добивала от него на версту.
— Да кто где, — Огня опустила меч, подняла брови, на Громыку глянула осторожно, коротко. — Будь другом, погляди, а? Ничего не понимаю ни я, ни вон, Микула Силович, — и на кузнеца кивнула.
Любомир поглядел на подругу пристально, хмыкнул громко. Острые глаза, нехорошие. Никогда он так на неё не глядел, ни разу.
— Другом буду, Огняна Елизаровна, буду, — сказал наставник и улыбнулся криво.
Меч взял, из руки в руку перекинул, воздух рассёк раз, потом другой, потом третий. Повертел клинок и так и сяк, удивился, подумал, на дружинницу, хозяйку меча, поглядел. Лезвие к самым глазам поднёс и вдоль дола на солнце глянул. Рукоятью вперед меч дружиннице бросил. Сказал с неприятной улыбочкой:
— Прокляли тебе оружие, красавица, да от души так. Где ухитрилась?
— Может, в толпе вчера? — предположила Огня, беря у девицы боевой нож и не глядя на бывшего наставника. — Заграва, обереги смени сегодня же к вечеру, оружие я тебе от этой дряни почищу. Любомир, а скажи…
Но уже отошедший на несколько шагов Громыка её больше не слушал — на двор шагнули трое. Бледный Игорь с чуть покрасневшими нездоровыми глазами, закутанная в шубку Есения по левую руку от него и хмурый Елисей — по левую. Любомир Волкович снял со спины лук и выдернул из колчана стрелу с рыжим оперением. Огняна в развороте метнула чужой нож, но в лук Любомира не попала — проклятое оружие промахнулось и воткнулось в стену казармы. Тугая тетива натянулась и со звоном распрямилась, стрела скользнула в воздух по направлению к великому князю.
Глава 34. Стан
Елисей дернулся, было, поймать стрелу с рыжим оперением, но в последний миг, проследив за дугой её полёта, почти невероятным усилием мышц остался неподвижным — стрела плавно опустилась в воздухе и легла под ноги рыжей полумавки, что подле Игоря стояла. Дружинницы Огняны Елизаровны в один голос ахнули.