Огня рухнула в траву под усыпанные белыми колокольчиками кусты голубики прямо из объятий Глинского, раскинув в стороны руки. Провела пальчиком по цветам — зашуршали-зазвенели. Где-то не слишком далеко затянули бравую походную песню душегубы. Песня была новой — на пятом месяце постоянной дороги от одного племени к другому, от одного большого городища до другого славные воины изрядно соскучились, и потому кулачные бои и новые песни затевались чаще обычного. Они ставили себе шатры на берегу озера — на все княжье войска места в стане не хватило.
— Рано зацвела, — сказала Огняна, проводя пальчиками по цветочкам голубики. — Так странно после снега
Елисей кивнул с улыбкой лукавой и теплой, присел рядом с ней. Веточку, густо усеянную цветами, к себе потянул. Подул тихонечко — цветы вять стали.
— Ну-у-у, — капризно потянула Огняна. — Зачем?
— Круг жизни-смерти-жизни неизбежен, радость моя, — широко улыбнулся Елисей и второй раз подул. На месте цветов ягодки в тугие шарики свернулись. Веточку в ладонях согрел — соком налились. Поцеловал — и вовсе созрели.
Огняна засияла восторженными глазами на спелую веточку да на княжича своего. К ягодке потянулась, сорвала, в рот положила.
— Сладкая!
Другую ягоду сорвала, Елисею с рук дала. Засмеялась — только эхо голос по лесу разнесло. Глинский женой залюбовался, с новой остротой осознавая — теперь уже можно, всё можно. Любить её, тешить и лелеять, и баловать, и глядеть, как смеётся её губами солнце, как полыхает в ней негасимое яростное пламя.
— Хочешь найти Елисея — иди на Огнин смех, — хмыкнул Мирослав, выходя к ним из чащи. — Друже, тебя Василиса ищет.
— Что видал? — спросил Глинский, не сразу отрываясь от лица Огняны и поднимаясь к побратиму.
— В лес ушёл, из лесу пришёл, — отчитался Соколович. — Сказал — за Есенией ходил.
— А она? — упавшим голосом спросила Огня, отпустив веточку голубики.
— У костра сидела.
— Ясно, — мрачно кивнул Елисей, с травы шелковой меч поднял, подпоясался.
— Это не доказательство, — Огняна даже не думала вставать, лежала, целеустремленно обрывала голубику и жевала, ни на кого не глядя. — Могла опять веточкой прикинуться и от него сбежать по-тихому. Девицы его с ума сведут, обе.
— Нет, конечно же, это не доказательство, — согласился Елисей. — И вчера, и третьего дня, и седьмицу назад, и у дреговичей в месяце лютом.
Огняна зажмурилась и выдохнула. Они о Любомира все головы сломали, но так его и не поняли.
— Я к Василисе, — бросил Елисей, застёгивая последний ремешок.
— У меня голубика, — недовольно ответила Огняна и споро отправила в рот ещё несколько ягод.
Елисей лес глазами окинул, покачал головой недовольно — мавок они по-прежнему опасались не много меньше предателя. Только собирался возразить — Мирослав пальцем брови коснулся, пригляжу, мол. Княжич кивнул благодарно, друга по плечу хлопнул и в чаще скрылся.
— Поработаешь со мной? — спросила душегубка, доедая голубику. Ей снова стало мерзко, страшно и тошно.
Мирослав кивнул. Арбалет отстегнул, плечо, стрелой пробитое, сжал несколько раз. По колокольчикам голубики рукой провел — зазвенели в лад песенку детскую.
— Ясна весть прислала. Тебе поклон и поцелуй, — сказал Мир. Над запястьем у него чуть пульсировала звёздочка шрама — след от одной из десятка стрел, которые он с Елисеем вместе получил.
Огняна села резко, ветки голубики головой задев.
— А что ещё говорила? — спросила радостно, глазами засверкав.
Соколович плечами пожал — он не мастер был пересказывать.
— У Зоряны сидит что ни свидание. Скучает.
Огняна посмотрела ещё, подождала подробностей, не дождалась. Махнула рукой безнадежно.
— А, велела тебе закусывать, — вспомнил воевода.
— Я не пью, да ещё в походе, — помотала головой Огня, поднимаясь. Яснознание Полянской она не понимала, но прислушивалась чутко. — Но учту. Становись, Мирослав Игоревич. Покажи силу молодецкую.
Соколович ударил ножом, без предупреждения и подготовки, но Огня увернулась, только рукав о лезвие вспорола. На руку глянула, подбородком дёрнула, на душегуба с разгону бросилась, в горло ногой метя. Мирослав ногу ту в воздухе ухватил, Огняну на землю уронил, ухмыльнулся криво, когда вскочила. А потом, когда она второй раз бросилась, вместо того, чтобы ножом её подсечь, бросил вдруг клинок в землю, Огняну ухватил за пояс и другой рукой рот ей зажал, когда хотела то ли возмутиться, то ли засмеяться. В ответ на непонимающий взгляд развернул душегубку прямо в воздухе, руки разжал и показал пальцем в чащу.