Далеко от них Любомир шёл меж деревьев, никого не замечая, что на него было не похоже вовсе. Уж двух бьющихся душегубов можно было заметить. Хотя кто знает. Невдалеке лагерь шумит, на полянках юнцы работают, мог и не обратить внимания. Огняна подобралась, напряглась как хороший семаргл, на Мирослава поглядела, кивнув вопросительно — пойдем за ним? Соколович кивнул, бесшумно арбалет на пояс прицепил и следом за Огней под ветви скользнул.
Они так и не поняли, как вышли обратно к лагерю, если Громыка шёл от лагеря прочь. То ли он заметил их и вовремя завернул со своего пути, то ли его леший попутал — Пуг то и дело встречался со своими старыми товарищами, и стоило лешакам надраться броженного берёзового сока, витязи с душегубами начинали блудить в лесу. Когда однажды заблудился сам Игорь, Пугу влетело так, что он потом месяца два не пил.
На подходе к лагерю Огня Мирослава за рукав удержала, остановила. На широкий ствол дерева откинулась, руки на груди сплела. Глянула в глаза товарищу и головой покачала. Ничего не доказывает.
Ничего, если так случается один раз. А когда два, пять, дюжину?
Мир поглядел на неё сочувствующе, в кошеле порылся, пачку сигарет отыскал, бросил душегубке. Огня поймала, посмотрела, едва ли не облизнулась, но перебросила обратно — обещала же, Любомиру обещала.
Она сморщилась, едва не заплакала, без труда глазами отыскала среди своих витязей гогочущего Громыку.
— Игорь в отдельном терему будет. С изразцами зелеными, на полдень от мостков, — хмурый Елисей появился между женой и другом.
— А получше не нашлось? — покачал головой Мирослав.
— Не нашлось, — дёрнул плечами Елисей, распоротый рукав Огни пальцем поддел. Думал он о чём-то совершенно ином. — И так не слишком складно вышло.
Огняна посмотрела на него вопросительно, Мирослав бровь поднял — говори, мол.
— Мстислва задушили, — сказал Елисей и подбородком дёрнул, будто ему ворот рубахи тесен стал.
— Древлянского князя? — особенно бесстрастно спросил Мир.
— Древлянского князя, — Глинский по чаще лишний раз взглядо скользнул, на Огняне задержался. — Всего не знаю, но, кажется, мавки. С Игоря глаз не спускать.
— Войны с мавками нам не хватало, да посреди леса, — пробормотала Глинская, на витязей да душегубов глядя и понять пытаясь, кто Игоря сейчас стережёт.
— Ничего не делаем, ждём, — Елисей глаза с жены на друга перевёл. — Если нужно будет, найдётся повод задержаться. А теперь пошли. Огня, лицо.
Глинская улыбнулась, сверкнула глазами, рассмеялась. Елисей кивнул и первым пошёл к кострам.
Глухой ночью, в светлице терема, где ночевали Глинские, догорала последняя свеча. Огня сидела на лавке, прислонившись спиной к теплой бревенчатой стене, Елисей лежал, положив голову ей на колени. В печи чуть потрескивал огонь, за стенами накрапал кроткий весенний дождик. В окно добивал свет от обережных костров невдалеке от границ стана. Там, за ними, почивала в теплых шатрах дружина да ходили вартовые. Тихо было, покойно — старый душегубский стан был к ним по-отечески ласков, и Огня то и дело забывала обо всем том мерзком, что происходило сейчас с ними.
Издёрганный, уставший сверх всякой меры Елисей мог лежать у Огни на коленях часами. Молчал, глядя в стену или потолок, и ни о чем не думал, кроме тонких пальцев, что бережно и ласково перебирали его волосы, будто вынимали из них самые тяжкие тревоги. Глинские никогда не спорили в такие минуты, не целовались и не говорили о будущем. Тончайший дымок лиловой волшбы струился меж пальцев юной княжны в светлые волосы княжича, и оставались где-то за стенами их горькие беды.
— О чем Любомир ругался день с тем наставником? — спросила вдруг Огня, нарушив их негласный уговор. Очень тихо спросила, неуверенно. Боясь разрушить то нежное и хрустальное, что повисло в воздухе.
Елисей вздохнул, глаза прикрыл. Руку её поймал, к губам потянул.
— Юнца какого-то забрать в ученики хочет, — ответил со вздохом. — Еруслан Дивеевич не даёт, говорит — опекуны против будут. Ложись спать, — Елисей поднялся, коротко поцеловал Огню в висок, — поздно.
Княжич подпоясался арбалетом и мечом, сдёрнул с гвоздя меховой плащ.
— Пойду проверю дозоры, четверть часа как смениться должны были.
— Не охота спать, — пожала плечами Огня, голову от стены не отрывая. — Будто жду чего-то.
В двери не постучали — забарабанили. Зло, тяжело, ещё удар или два — глядишь, дверь долой слетит с петель.
— Вот этого, по всей видимости, — хмыкнул Елисей, по привычке снимая предохранительный ремешок с арбалета и одним движением сбрасывая с плеч плащ — стан душегубов, в конце концов, был первой его безопасной ночёвкой за долгие месяцы, а выучку за пояс не заткнёшь.