Но то было с утра, а когда Глинский в десятый раз за день переступил порог библиотеки, то застал там и Василису с Есеней — те сидели в углу и перешептывались, листая старинную книгу. И Соколовича, которому поручено было с Игоря глаз не спускать с той минуты, как весть об убийстве древлянского князя Мстислава пришла. А заодно и Огняну, которая стояла с Миром рядом и в окно на смеющегося с витязями Громыку поглядывала. По левую руку от князя на краешке скамьи примостился за небольшим столиком горбатый писарь и строчил что-то очень быстро, капли чернил во все стороны разбрызгивая. Елисей окинул взором картину дивную и на Игоря выжидающе уставился. Тот в ответ скривился, будто ему клюкву предложили.
— Давай свои грамотки, — недовольно сказал великий князь, подбородком поведя.
Елисей подал Игорю бумаги на подпись, спрятал в бороду ухмылку. За то, чтобы по возможной кончине Игоря побыть два года наместником при старшем княжем сыне, Глинский собирался потребовать плату немалую. Ещё не ведомо, кто победит в бою за Игоря, Пряха или Василиса, а указы уж подписаны будут, а княжье слово обратно не забирается. Игорь на количество грамот поглядел, на княжича взгляд перевёл. Закашлялся тяжело, воздух через сцепленные зубы потянул, головой покачал.
— Ну и нахальный ты сукин сын, — вздохнул князь и махнул подать ему перо.
Старший сын Игоря, Славомир, ныне замещал великого князя в столице. По закону первородное чадо по тяжкой болезни али смерти родителя становилось преемником на престоле, покуда вече не скажет иное. Или навсегда — если вече признает временного правителя пригодным и не выищется какой достойный соперник. Славмир снискал воинскую славу и доверие Вече, но, по мнению Игоря, был не способен удержать распадающееся государство. А потому ставил на престол Глинского с условием - лишь только старший сын ума-разума наберется, Елисей ему власть передаст.
Игорь снова закашлялся, за горло схватился, писаря сердито под локоть толкнул. Тот немедля протянул князю песок, на подпись посыпать, сам пригнулся, чуть голову на стол не положил, засопел встревожено. Елисей на товарищей замерших глянул, в окно взгляд на витязей подле Любомира бросил. Князь глазами мутными яти пробежал, подпись размашисто черкнул, песком сыпанул, печатью ударил, Елисею протянул. Другую бумагу взял. На Соколовича поглядел, вновь на бумагу, на Елисея. Третью грамоту поглядел, четвертую перелистнул. Признать союз Марьи да Финиста, да сына их, Владимиры да Ратимира, да сына их, помилование для Зоряны, возвращение ей сыновей, стан душегубский для Младлены, звание и все почести обратно для Мирослава, грамота без имени на участие в Верви… Игорь вздохнул насмешливо.
— Я думал, ты за бояр торговаться будешь, а у тебя одни бабы с чадами на уме да дружки твои!
Мирослав посмотрел на Елисея вопросительно, едва заметно бровь изогнув, но Глинский пальцем повел - позже. Сам подарочек мой посмотришь, а как не угожу — твое право молчать о нем хоть до скончания века.
— Ну что ты, княже, — ухмыльнулся Елисей Иванович, — я ж тебя знаю. Ты подписывай, подписывай, там дальше будет.
Игорь вынул из ларца с печатками золотое кольцо Верви. На Елисея поглядел, хмыкнул, назад колечко положил и вынул другое, размером поболе.
— Ты гляди, растет молодец, — прохрипел Игорь, подписывая указ о новых землях для княжичей Глинских к югу от Синичанки. — Раньше просто твердил: не возьму твою шапку, княже, не надобно. А нынче торгуется…
— А ты ещё последней грамоты не видел, — кивнул согласно Елисей и Василисе в углу взгляд хитрый послал.
Преволшебная головой покачала, улыбнулась слабо. Пока Игорь последнюю бумагу читал и хмурился, горло потирая да глаза ослабшие щуря, Елисей подписанные бумаги да колечко забрал, Огняне в руки сунул, одним движением ладони показал — раздай, кому надобно.
— Не подпишу, — хмыкнул князь на последнюю грамоту, пригладив брови. Закашлялся глухо, воды из чарки глиняной попил. Не глядя протянул к Огняне руку, та выдернула из рукава сигарету, вложила князю в пальцы. На мужа не глянула.
— То есть, ты меня наставником к сыну определяешь, в придачу княжью шапку предлагаешь, а ратного советника, что не во благо государево трудится, сменить не желаешь? — уточнил Елисей.
— Не плачь, Елисей Иванович, — злобно протянул Игорь, вставая с лавки, — Это ведь только если помру. Не буду душегуба ставить во главу, не проси. И так у вас вольница чрезмерная.
Глинский задумчиво глянул на косы воеводские у жены и у товарища. На Есеню настороженную взгляд перевел. Снова пальцами перебрал по столу. И сказал сухо, четко, по-ратному: