Не велико счастье — на плача глядеть.
Есения подняла голову, на княжну Глинскую посмотрела долго. Поднялась. Вокруг себя обернулась, волосы рассыпая. Полагалось на смерть распускать косы и всякие узлы на одежде, дабы легче умирать было.
— Все знают, что у князя речница — рыжая душегубка, — сказал Игорь Миру, тотчас от слов княжеских закаменевшему пуще прежнего. — Умна и хороша собой, всякого уговорить может. Ваша правда, не будем сор из избы выносить. Чтобы до света твоя невеста здесь была. Речницей моей станет.
— Не вели казнить, княже, — каменными губами отвечал Мирослав. — Но Ясна Вла…
— Место в каземате пустует, — отрубил Игорь, и губы его искривились брезгливо. — А веточки смородины она ненашим все-таки передала за тебя, сокол ясный, и кару за то не отбыла. На то глаза закрыли ввиду моего ходатайства, а так и вспомнить могут.
Судорога пробежала по безучастному лицу перевёртыша.
— Я услышал тебя, княже, — сказал он, с трудом расцепив до боли сжатые челюсти. — Привезу на рассвете.
Игорь глаза прикрыл, ответ принимая.
— Не мешкай, немедля и отправляйся. Только у Ростислава три грамоты прихвати, писчему моему передашь. Ну же, ступай.
Игорь поглядел в спину удаляющемуся Соколовичу, ещё раз глянул на нож в руках Елисея и увёл горькую Василису прочь по коридору.
Глинский затвердел лицом, глянул на Любомира и глазами на Огню показал. Громыка кивнул, первым вошёл в светлицу, за локоть вывел молча упирающуюся душегубку. Большие испуганно-удивлённые глаза Есении были последним, что он увидел, прежде чем запер двери.
— Пусти, больно, — потребовала Огняна, вырывая у Громыки локоть.
— Огня… — начал воевода покладисто, но улыбнуться даже ей так и не смог. Попытался снова перехватить душегубку, да где там — дёрнулась, рванулась, едва ли не укусила.
— Видеть вас обоих не хочу, — почти крикнула Огня, быстрым шагом идя прочь от него по коридору.
Решетовская — всегда Решетовская, она от людей в чащу лесную прячется. Это Любомир Волкович знал, и уважал, но сегодня был не тот случай. И потому наставник пошёл следом за дёрганной, нервной душегубкой, которая очень плохо держала себя в руках и очень сильно дрожала от страха и отвращения.
Они миновали стан, линию обережных костров с дозорными, потом — лагерь княжеской дружины, прошли вартовых и вышли, наконец, на лесную дорогу. Стирающая со щёк слёзы Огняна — впереди, разбитый встревоженный Громыка — на пять шагов позади неё. Напряжённая спина и быстрый шаг душегубки Любомиру Волковичу не нравились. Это была чужая спина и чужой шаг — неровный, сбитый, будто Глинская приноравливалась к неудобным сапогам или нервной дороге.
Ему хотелось думать сейчас об Огне, о её походке и спине, о добивающем сюда свете душегубских костров, но только не о том, что в той светлице сейчас уже, должно быть, произошло.
— Не ходи за мной! — у края леса Огняна остановилась, обернулась и злые слёзы со щёк стёрла. — К нему ступай, вам Есению хоронить сегодня! Да ты, ты же к ней стрелу посылал, а сам, сам!..
Огняна отвернулась от растерянного душегуба, голову к небу звёздному закинула. Дышала почти ровно, но всё равно то и дело ладонью лицо отирала. Любомир не умел утешать её слёзы, не знал. Стоял дубиной стоеросовой, подойти не смел. Не понимал, что лучше — обнять, как маленькую, как делал в коммуналке после страшных её снов, или не трогать, дать уйти. Глинская решила сама — выдохнула долго, облегчённо даже как-то. Будто решаясь на что-то. И по узкой тропке в лес пошла. Громыка следом на отдалении двинулся. И мысленно благодарил своё пожарище, что она хотя бы в чащу не сворачивала — Елисею случалось и оттуда её выуживать.
Душегубы отошли уже достаточно далеко от лагеря, чтобы дорогу освещали лишь звёзды да по-весеннему яркий месяц. Впереди них, за поворотом дороги, что-то зашевелилось: зверь — не зверь, человек — не человек. Громыка сдёрнул с плеч лук, запоздало подумав, что Огня впереди почему-то без оружия. Ни меча, ни лука, ни арбалета. У неё мог быть разве что нож — с волшбой от дальней смерти, что подарен был Соколовичем. С тем клинком Глинская не расставалась.
За поворотом что-то снова зашевелилось, ближе. Зверь бы просто так на человека не шёл.
— Огняна, впереди! — крикнул Любомир, натягивая тетиву, но Глинская ходу не сбавила.