Доверять ей было нельзя. Зная, на что способны душегубы, тем более — воспитанники Елисея, Мирослав отправился в коммуналку тем же вечером. По-хорошему нужно было бы ещё утром, но не вышло со службой. А идти с официальной проверкой и привлекать лишнее внимание к Решетовской он не хотел. Потому дверь шкафа в разгромленном каземате открылась только ближе к ужину. Как оказалось — крайне вовремя.
По привычке душегуба Мирослав Игоревич ухватил сразу всю картину случившегося в первые же секунды, и его и без того неподвижное лицо застыло маской. Прямо перед ним на кровати лежала без памяти Решетовская. Мучила одеяло белыми руками, тихо скулила запекшимися до коричневых корок губами на белом же лице. Ясна и Зоряна стояли справа у окна — Лешак снимала с Полянской бесконечные петли шарфа. Под тумбой валялась бутылочная «розочка», под ногами — огурец и укроп, стаканы, чашки, резиновые тапочки. Попугай молча таращился из своей клетки, в которой он в жизни не сидел. Пахло алкоголем и рассолом.
Зоряна замерла с шарфом в руках, глядя на надсмотрщика, Ясна осторожно повернула к нему голову, но поздороваться ведьмы не успели — Мирослав Игоревич, не меняясь в лице, шагнул к кровати Решетовской и склонился над больной. Глаза Зоряны стали в пол-лица — надзиратель состраданием не отличался никогда, состоянием здоровья подопечных не интересовался в принципе. Она нечаянно дёрнула шарф, и как раз в ту секунду, когда Мир положил на разбитый лоб притихшей Огняны ладонь, Ясна ойкнула от боли. Мирослав вскинул на неё глаза и задержался ещё на секунду — смотрел на безобразно вспухшую шею в петлях тонкого шарфа. Этими двумя секундами воспользовалась Огняна и, не открывая глаз, ухватила Мира за мускулистую руку, выворачивая сустав. Будь на месте надсмотрщика дикий волк, Решетовской удалось бы совершить задуманное. Но Мир был быстрее волка, и уж точно сильнее. Решетовская забилась в его руках, да так отчаянно, что ногой смела всё с прикроватной тумбочки, пока Мир перехватывал её сзади, не давая пространства для удара. Ясна бросилась к ним на помощь, но душегуб, невесть как освободив одну руку, с силой оттолкнул Полянскую.
— Уйди, дура! — рыкнул он, удерживая беснующуюся кричащую в голос Огняну, и не видел, как Ясна влетела спиной в шкаф.
Полянская от боли всхлипнула, ахнула и сползла на пол. Надзорщик изловчился, нажал три точки на затылке Решетовской, и душегубка обмякла в его руках. Мирослав опустил её на кровать, посмотрел сначала на Ясну с совершенно круглыми глазами, потом — на Лешак, которая так и не опустила руки. Она стояла, как и застыла, когда разматывала шарф.
— Что ей давали? — спросил Мир, садясь на край кровати бездвижной Решетовской и глядя на заключённых строгим гневным взглядом.
Ясна покачала головой, а Зоряна бросила: «Сейчас попробую узнать», и вышла из комнаты, бросив на Полянскую тревожный взгляд. Яся махнула ей рукой — мол, в порядке, и отлипла от шкафа. Осторожно обойдя Мирослава, пробралась к своей кровати и села. Отвернулась так, чтобы лишний раз не показывать надзирателю шею, сняла, наконец, шарф. Взяла с тумбочки крем, чтобы смазать пересохшую от спирта саднящую кожу.
Мирослав наклонился, поднял «розочку», едва слышно хмыкнул, повертел в руках. Решетовская за его спиной задышала тяжело, заворочалась, тихо заскулила, и он повернулся к ней. Приподнял прядь мокрых пахнущих рассолом волос, прикрывающую разбитый лоб со слабо сочащейся кровью. Пожалуй, рассол в рану — малоприятное чувство. Мирослав поднял глаза, споткнулся о взгляд Ясны. Смотрел на неё несколько секунд, потом перевел взгляд на всё ещё зажатую в широкой загорелой руке «розочку».
Такими их и застала через пять минут Зоряна. Поежилась, увидев у надзирателя свое недавнее оружие. За такое можно было получить взыскание, и неслабое.
— Мирослав Игоревич, ей дали антибиотики, — сказала она и ловко пролавировала к Ясе.
Антибиотики, наряду с антигистаминными и психотропами, были одним из самых страшных ядов для волшебных. Они бродили в их крови, отравляя тело и душу, рождая галлюцинации и бред. При особо тяжёлых раскладах можно было лишиться жизни. Лишенный волшбы ведьмак не становился человеком. Он был крайне уязвимым ведьмаком.
Мирослав встал с кровати Огняны, швырнул «розочку» в мусорное ведро. Встретился глазами с Ясной, вынул из кармана орлиное перо. Небольшое, мягкое, темно-бурое. Положил на одеяло рядом с тихо и слабо стонущей Огней и указал на него глазами. И, уверенный, что его приказа не ослушаются, вышел вон в коридор.