— То есть выбросить защитную волшбу — не вариант? — спросил зверь голосом Елисея Ивановича. У наставника был обманчиво мягкий голос, особенно вне занятий, и тот, кто плохо его знал, часто бывал обманут этой мягкостью.
Огняна отвела ладони от заплаканного лица. Перед ней и правда стоял Елисей и сгружал с плеча убитых зайцев, туш шесть или семь.
Наставник был высок и широк в плечах, но при этом удивительно ловок и расторопен. Светлые длинные волосы он перехватывал простой тесьмой, а тёмную бороду стриг совсем коротко. В ухе у него блестела простая серебряная серьга — знак единственного сына. Он носил кожаные штаны и кольчужную рубашку поверх сорочки, как и все душегубы. В таком облачении было куда сподручнее упражняться, чем в коротких сарафанах и холщовых штанах, которые носили самые младшие юнки. Но кожаные порты и кольчугу полагалось ещё заработать — только после успешных перуновых испытаний можно было так облачаться.
Елисей Иванович был старше Огняны всего на восемь лет, но уже был известен как редкой доблести воин. Он начал постигать искусство войны с трёх лет, к тринадцати командовал дружиной, с восемнадцати отправлялся в мир ненашей, а это была работа, которой удостаивались только лучшие. Суровый, неулыбчивый, светлоглазый сын древлянских лесов вызывал у юнок смешанные чувства страха и обожания. Ни тем, ни другим Решетовская не грешила, и с наставником, как, впрочем, и с другими обучателями, частенько держала себя дерзко. Но сейчас была так рада видеть Елисея Ивановича вместо медведя или волка, что не сразу нашлась, что ответить.
— Я не подумала о волшбе, — всхлипнула она жалобно.
— Не подумала, — невесело повторил наставник. — Плохо, что не подумала. Чего ревешь, зверей приманиваешь?
Юнка независимо дёрнула плечом и подняла подбородок повыше. Она уже справилась с собой, или, по крайней мере, сделала вид, что справилась. Елисей Иванович отличался крутым нравом, и схлопотать у него наказание было делом не хитрым. Огняна Решетовская уже провинилась где-то по десятку правил их стана, и разведение соплей было едва ли не большим нарушением, чем выход из избы ночью и без оружия. Потому она подобралась, перекинула на грудь косу и смело взглянула на наставника. Елисей разобрался с зайцами, потёр покрытые подсохшей кровью руки и посмотрел на подопечную вопросительно.
Ему очень просто было подчиняться и очень сложно — не подчиняться. В наставнике чувствовалась какое-то естественное превосходство, не надменное, царственное, плохо преодолимое пятнадцатилетней ведьмой. Суровый, строгий, всегда спокойный и в этом спокойствии страшный Елисей Иванович вызывал уважение даже у кикимор, служивших в их стане обучателями да лекарями.
— Последняя в беге, последняя в борьбе, тринадцатая в волшбе и науках, — перечислила она послушно и сдержалась, чтобы снова не завыть. Сцепила зубы. Не опустила глаз. Душегуб волен выражать свои чувства только лишь там, где его не видят.
О первых двух её печальных достижениях Елисей Иванович, кончено же, знал, так как лично принимал зачёты. Волшбу преподавала старая кикимора Ужа, и учеников ни с кем не обсуждала, но наставнику негоже было не интересоваться успехами своих юнцов. Не знал он только, что горделивая Огняна, легко смеющаяся над своими неудачами в кругу друзей и подруг, горько о них рыдает в одиночестве.
Елисей вынул из колчана стрелу, бросил оземь. Острие воткнулось в мох, вокруг красивого кованного наконечника заплясало бесплотное бездымное пламя. Он положил рядом короткую кожаную накидку, сел на землю, указал Решетовской место рядом с собой. Огняна отлепилась от шершавого соснового ствола и неуверенно переступила несколько шагов. Потом решилась и бросила на землю свою накидку.
Когда она неловко устроила непропорционально длинные подростковые ноги и притихла, глядя на наконечник стрелы в центре греющего их пламени, Елисей заговорил.
— Ты слабая для борьбы, Огняна. Слабая для долгого бега. Слабая для меча и секиры. К концу обучения это исправится, но сейчас это все ещё правда. Нет смысла горевать, потому что это так, и завтра не изменится.
— А зачем я вам такая? — спросила она обиженно, всё ещё не глядя на наставника. — Слабая.
Елисей улыбнулся. Он вообще редко улыбался, а Огняне всегда хотелось его поймать на этом — будто на чем-то смешном. Сейчас она пропустила шанс, обиженно рассматривая волшебный огонь.
— Предлагаешь вернуть тебя родителям?
Ведьма вскинулась и одарила наставника чересчур яростным взглядом. Елисей засмеялся. Он никогда в жизни не смеялся с юнцами, и глаза Огняны сами собой округлились.