— Есть! Нашла! — вопль Лешак резанул по ушам так же мерзко, как дверной колокольчик. — Вот так мы и запишем! И будут наши оксидики так миленько окисляться…. — дальше пошел невразумительный бубнеж, и Огня потянула одеяло еще повыше — восторженное выражение лица детоубийцы нагоняло тоску не меньше, чем деятельная Полянская. Это Лешак для соседки-Скарапеи старается, что ли? Та вроде вчера книжки приносила и что-то спрашивала. Вчера же? И как только угораздило так заболеть-то…
— Зор-р-ря! — Воробей цапанул ведьму за палец. Скрипучий голос его звучал до безумия восторженно. — Зор-р-р-ря! Яс-сенька хоч-шет пл-латьич-шко!
Лешак открыла рот, и карандаши с отметинами зубов полетели на кровать, засыпанную скомканными бумажками, печеньем, платками и почему-то бусами. Просмотрела на Ясну невидящим взглядом.
— Милая, бери все, что нужно, деньги будут сегодня, — сунув в рот очередную бумажку, прошамкала Зоряна. Наверное, она хотела съесть печенье, но бумажка оказалась ближе. Впрочем, она не слишком заметила разницу.
— Б-е-е-ес-спол-лезно, — буркнул попугай, — оксид-дики, нитри-р-р-р-р-р-ри-ритики, пигмен-нтики, сар-ркофа-а-агики, — Попугай взлетел на люстру. Подумал и добавил:
— Маз-зут!
— Агумсь, — согласилась Зоряна, не глядя плюнув бумажку на одеяло. У нее блестели глаза так, что от них можно было запалить костерок величиной с небольшой лес. Ясна улыбнулась ей, запорхала вокруг, одним движением убрала с кровати приятельницы украшения, пожеванные листки скинула направо, надкусанные печенья — налево. Вложила в руку Зоряны конфету. Передумала, забрала, развернула. Нажала Лешак на щеки, сунула конфету в приоткрывшийся рот, подложила под спину свою подушку. Повернулась к Решетовской, вдохнула, словно собираясь с силами. Осмотрела душегубицу внимательно, не приближаясь. Сказала равнодушно, указав на большую белую, мерно жужжащую коробку:
— Рис в холодильнике, разогреешь на кухне.
Решетовская открыла рот, чтобы сообщить, что разберется сама, но Полянская уже дверью хлопнула. Попугай проводил рыжую долгим взглядом, скосил голубым глазом в окошко, потом на душегубицу, потом снова в окошко и неожиданно совсем по-человечески фыркнул.
— Меда-а-аль Р-р-р-решетовской! Ор-р-рден! Никто-о-о не мог, она см-могл-л-а-а! — Воробей склонил голову на бок. — Ч-ш-щоколаду х-хоч-шу! И ш-ща-а-ам-м-м-панского!
— Уймись ты, утка-переросток, — беззлобно буркнула душегубица, сползая с кровати. Думать о том, что именно «она смогла» не хотелось, да и вряд ли она что-то могла вчера. В гудящей голове нехотя и мутно всплывали какие-то рваные куски то ли прошлого, то ли будущего, чай, кошки, разодранное горло. Огня глотнула — не болит. Пойти умыться? Или даже в ванну залезть, она вроде помнит, как там эти штуки крутить нужно. И ещё от неё почему-то пахнет рассолом, боги…
Что-то вчера произошло. Не нужно иметь интуицию душегубки, чтобы это понять. Вот только — хорошее или плохое?
Бросив опасливый взгляд на всклокоченно-радостную Лешак, больше напоминавшую городскую блаженную, Огняна вышла в коридор. Сегодня он был на удивление светел (сияло сразу много солнышек в клетках) и просторен — куда-то убрали все двухколесные повозки и горы сапог. И девочка-колобок не бегала. Зато у стены сидел незнакомый мужик на корточках и перепиливал бревно. Ну хорошо. Бревно — это она преувеличила, так, чурочку толщиной руки в три. Вокруг валялось много таких чурок, а пол пушистился опилками. Мужик был крупный, чернявый, рубашка в клеточку, на ногах разноцветные башмаки со шнурками. Рядом сидел мальчонка лет шести. Чумазый, в одной руке — блестящая бумажка с чем-то коричневым, от чего он откусывал, в другой — истертая игрушка. Огня присмотрелась — странная такая игрушка, с двумя хвостами.
— А потом? — мальчонка похлопал карими глазами величиной с пятак и снова сунул блестяшку ко рту.
Губы и щеки его были в темных разводах.
— Потом он пошел искать себе царевну, — мужик старательно, но неумело возил пилой по чурке, качаясь вперед-назад. Решетовская ужаснулась. Как он вообще пилит? Помочь, что ли?
— Чтоб съесть? — уточнил малец, облизывая зачем-то один их облезлых хвостов игрушки.
— Нет, Данил, чтобы жениться.
— А! — Данил сосредоточено кивнул. — И как? Нашел?
— Нет. Ищет.
— А найдет — съест?