— Не-е, мама консервацию не любит, — девчонка придавила лед ладонью, поймала Огнин взгляд, пояснила:
— Я холодильник размораживаю. Если лед ножом поотковыривать — быстрее будет, и с Сашкой гулять пойду. Ты только папе не говори, он ругается.
Кто у этой лохматой папа — Огня понятия не имела, а потому с готовностью закивала. Зато маму запомнила. Она вообще всё очень быстро запоминала. Кроме родственных связей. Не было у неё ни снохи, ни золовки, ни шурина, ни деверя, и различать, кто чей брат какого мужа, она не умела.
— Марина! — а это уже явно не Иван. Сколько же здесь людей?! Решетовская и любительница льда выпали в коридор. Входная дверь была нараспашку, в нее вволакивали стол весьма скромного размера и потрёпанного вида.
— Мариша, забирай! — тащивший его паренек, похожий на гриб-боровик, с гордостью осматривал дело своих рук.
Огняна глотнула — в коридоре, засыпанном опилками и уставленном чурками, гордо стоял стол в ободранную черно-белую клетку. Немного странный, немного хлипкий, но в целом… Особенно, если сравнивать с тем страшилищем, которое у них в комнате.
— Лёша!!!
Решетовская чуть не подпрыгнула. Да что ж такое? Эта змеища черноглазая вечно берендеем орет? Зато запоминаем: Скарапея — это Марина. Ма-ри-на. Почти как Марья. Это ненашенское имя давно и прочно прижилось среди волшебных.
— Леша, зачем шахматный притащил?!
Казалось, Скарапея сейчас обоими плечами из платья выскочит.
— Ты сказала — какой есть, — нахохлился боровичок. — Был или этот, или без ноги. Ножки, в смысле. Я вот еще захватил.
Боровичок старательно вытер грязные ладони о светлые порты. На портах остались темные разводы, зато две странные крупные фигуры с лошадиными головами он доставал из пакета уже почти чистыми руками. Девчонка рядом восторженно взвизгнула, подпрыгивая и толкая Решетовскую плечом — мол, гляди. Огняна с удивлением отметила, что только эта даянына дочь и замечает душегубку. Никто больше из столпившихся в коридоре на неё попросту не реагировал. В такой-то тесноте!
— Я просила хороший! Хороший, Лешенька! А этот хилый и покореженный! — Марина перешла на угрожающий шепот, сжимая кулаки. Неожиданно остановилась, критично осмотрела подношение и сурово отметила. — А слонов зачем приволок?
— Да я ж тебе…
— Марин, так что с дровами-то? — насупился клетчатый Ваня, неловко размахивая пилой.
— Дядя Леша, а можно слонов мне? Я у кровати поставлю! — подвывала рядом мелкая.
- Сами вы слоны, это кони! - рявкнул Леша.
И все они говорили одновременно.
Решетовская стиснула зубы, со стоном втянула через них воздух, переступила опилки и кинулась обратно в комнату. Лучше странная Лешак, она хотя бы молчит.
— Яв-ви-и-и-ил-лась? — поинтересовался Воробей с подоконника сварливо. — Ка-а-ак там Вик-ки-ки-ины огур-р-р-рч-шики?
— Зоря, Зоря, открывай! — тут же завопили два голоса за дверью. — Стол принесли!
Чувствуя, что она спит или бредит, Огня прижалась к стенке и смотрела как тонконогое чудовище вволакивали в комнатушку и ставили аккурат по центру. Зоряна вопила счастливой белугой: «Мариша, ты чудо, хоть сядем как люди!», девчонка из ванны прыгала тут же: «Тетя Зоря, поиграть пустишь? У меня и шахматы есть!» Марина и гриб-боровик бесновались, крича о пожаре и шашлыках, Воробей раскачивался на люстре и оттуда скрипуче то ли порыкивал, то ли напевал: «Выходной, выходной». Тополь за окном, казалось, отодвинулся от этого шабаша так, что и листьев уже не было видно.
Последней каплей был ввалившийся к ним же в комнату клетчатый Иван с бумажными мешками в руках и победным воплем:
— Марин, я уголь нашел! Сосед отсыпал!
Мечтая чем-нибудь заткнуть уши и глаза, Решетовская выхватила из-под матраса кошель с немаленькой пачкой бумажных денег, дёрнула из шкафа джинсовую куртку, впихнула в карман кошель и выбежала из комнаты.
По лестнице она спускалась уже спокойно, по привычке считая низкие каменные ступеньки и пролёты.
Вдыхала до леших вонючий воздух подъезда, долго шумно выдыхая и успокаиваясь.
Раз пролёт — она не вышла вчера к Елисею. Что он подумал?
Лестничная клетка — ждал ли?
Два пролёт — он вытащит её.
Лестничная клетка — она не сможет жить среди ненашей.
Три пролёт — как там Светозара?
Лестничная клетка — она ей даже безделицы какой на память не оставила.
Четыре пролёт — Светозаре нужны родители, а не безделицы.
Лестничная клетка — она не спросила Елисея ни о Владимире, ни о Есении. Как-то они там, живы ли вовсе?
Последний пролёт был всего в пять ступенек, и Огняна просто переступила по две, и даже ни за одну не зацепилась. Кружочек, открывающий двери, в этот раз она нашла без проблем. Не спеша вышла из подъезда и огляделась. Позавчера в объятиях Елисея ей было не до разглядываний, а сейчас, при свете тусклого осеннего солнца, она осмотрела всё внимательно.