Володя отпустила Огняну, ухватила её ладони, заглянула в глаза. Они были так счастливы видеть друг друга, что не могли отвести глаз. И всё же победило любопытство — Решетовская повернула голову на все более требовательное: «Ма! Сей!»
Перед ней едва стоял на неверных ножках крохотный мальчонка в вышитой рубахе и тонких портах. Ему было едва ли более году от роду. На шее на красной ниточке болтался серебряный Алатырь. Большие чёрные глаза были совершенно Володиными, короткие курчавые волосы делали его похожим на хорошенького ягнёнка. Одного до боли в сердце знакомого ягнёнка.
— Я вас оставлю, — подал голос Елисей. — Скоро буду.
Он был всё ещё зол, и Огняна только кивнула, отпуская его.
Душегубки сидели на красивейшей светлой кухне, снова ухватившись за руки, будто боялись, что одна из них вот-вот исчезнет.
— Ты здесь живёшь, да? — спросила Огняна с такой надеждой, что Владимира не сразу решилась покачать головой.
— Эта квартира — она в найм сдаётся, — ответила ведьма. — Поденно. Елисей Иванович сегодня ночью примчался ко мне за сон-зельем для тебя, сказал — немедля. Я как услышала, что он тебя нашёл, что ты в порядке — потребовала взять нас с Сейкой.
Огняна не знала, о чём спросить первым — о том, зачем ей сон-зелье, или почему сын Володи — Елисей. Решив, что на первый вопрос ей вполне ответит наставник, она задала второй.
— В честь Елисея Ивановича, — легко ответила Володя, усаживая мальца на колени и протягивая ему дольку яблока со стоящей перед ней тарелочки. — Когда б не он, не было бы ни меня, ни Сейки.
Огняна молчала, сжимая ладонь подруги. Та отпустила сына дальше изучать на тёплом кухонном полу большой медный кораблик с вертящимися парусами и вздохнула, прежде чем начать рассказ.
— Когда… — Володя сглотнула и явно выбрала другие слова, нежели те, которые собралась сказать, — когда тебя уволокли ненаши, я узнала, что тяжела. Очень скоро я должна была стать обузой для дружины. Да и не выносила бы. В боях как бы? Только и идти мне некуда было. Кому нужна тяжёлая душегубка? Одна без огня я бы не выжила. Да и с огнём не выжила бы, сил не было. А Елисей Иванович тогда почернел без тебя, я и подойти к нему боялась. Но он сам всё узнал, подслушал, как я утром к Даждьбогу взывала о помощи. Велел немедля собираться и отправил меня к лешим. Те в старой берлоге медвежьей устроили, тепло там, славно. Они ещё и разрыли её пошире, совсем дом под землёй вышел. Летом Елисей родился, а там и войне конец. Я думала уж — отмучилась, сына себе зубами почти что выгрызла, можно и домой возвращаться.
Владимира зажмурилась и выпустила руки молчащей Огняны. Рештовская не сводила с подруги глаз, не зная, что ей делать сейчас. Володя обняла себя, поджала горестно губы.
— Батюшка в бою погиб, а матушка не приняла меня с приплодом. Велела не возвращаться боле, не позорить её. Мол, на войне нагулять — то хуже некуда. Все сражались, а я…
Душегубка втянула носом воздух, но не заплакала.
— Ма-а-а! — младший Елисей потянул ручку за новым куском яблока.
Владимира откинула косу, дала ребенку дольку и вернулась глазами к Огняне.
— Мне оставалось только обратно в лес, к лешим на поклон. Тогда снова появился Елисей Иванович, лесные за ним послали. Совсем чёрный, пуще прежнего. Думал он, что преставилась ты, жить не хотел. Сейку увидел — говорит, совсем в отца. Помог нам терем поставить, недалеко от своего, денег оставил, да и исчез — могилу твою дальше искать.
Огняна встала со своего стула, обошла стол и села на корточки перед подругой. Посмотрела в чёрные её глаза.
— Огня, ты знать должна, — Владимира была тверда и уверена. — Болтают об этом много. Со мной даже Есения не говорит теперь, считает, что я тебя предала. А болтают, что Сейка — Елисей Елисеевич.
Огняна улыбнулась — в этом была вся Владимира. Она чувствовала себя виноватой даже за чужие злые языки.
— Только слепой не увидит, что он — Ратмирович, — засмеялась Огня и потянулась, чтобы взъерошить темные ратмировские кудри, совсем ещё коротенькие и очень мягкие. — В нем от тебя только глаза.
— Зрячий тоже видит только то, что желает, — грустно улыбнулась Володя. — Многим ой как любо меня ославить падшей да гулящей… Да ведь и правда то — мы священных обетов с Ратмиром не давали. Но когда бы не было ничего, кабы ждали свадьбы — и Сейки бы не было, и осталась бы я одна на всю жизнь горевать… Только кому что докажешь. Особенно как Елисей Иванович стал Сейке названным отцом — совсем худо. Одно спасает — в Синичанке, где наши терема стоят, народ наставника нашего любит и уважает. Не думают на нас худое, знают: коль сказано что Елисеем Ивановичем, так то и правда.