— Мне точно ничего не будет больше сниться? — спросила Огняна, помолчав.
— Пить сон-траву нужно будет каждый вечер, и да, совсем ничего. У нас есть месяц, — Елисей взял её ладонь в свою, ласково перебирая пальчики с обломанными ногтями. Его никогда не волновало, причесана ли Решетовская, удалось ли ей сегодня добыть воды, чтобы умыться, и что на ней надето. Война и любовь учат принимать всё.
— А через месяц? — тихо спросила Огняна.
— Не думай об этом. Через месяц всё так или иначе решится.
Огняна смотрела, как бережно Елисей целует её пальцы и ладонь, и осторожно гладит исхудавшую руку, и заставляла себя не дрожать. Она знала, что так будет, когда позволяла впервые поцеловать себя. Когда не запретила ему говорить о том, что они поженятся. Да что там, она знала всё ещё давным-давно, до войны. И боялась этого, и всё-таки ждала, и оттягивала мгновение, как могла.
Доверять сердце мужчине было страшно. Одно дело — поручить ему свою жизнь, было бы что терять, право слово. Совсем другое — израненную душу, над которой поиздевались всласть. Он был самым надежным в её жизни, самым правильным и верным, она шла за ним на смерть и вырывала его у Смерти, но Решетовская до сих пор не знала, было ли это всё любовью.
Потому что за свои девятнадцать лет она так и не поняла, что такое любовь.
— Я сильно её придушила, да? — спросила Огняна, отбирая руку у Елисея.
— Прилично.
— А так ей, шпионке, и надо, — буркнула она и сложила руки на груди.
Елисей скептически улыбнулся на одну сторону. Очертил пальцем линию её подбородка.
— Огня-Огня, огонь ты и есть. Тебе не приходило в голову, что не ты одна там прозябаешь не за дело?
Решетовская рывком поднялась, едва не заехав Елисею в нос, села на диване ровно.
— Что ты хочешь сказать? Елисей, Правь не может ошибаться! Этого же просто не может быть! Как может ошибаться сам закон?
— Уверена? — душегуб откинулся на спинку дивана. — Где деревня Стрижовка находится?
— Я не знаю.
— Ещё вопросы?
Огняна молчала, думала. Елисей ей не мешал, даже не касался её.
— Они обе не виноваты?
— Я этого не говорил, — ответил он просто. — Но, Огня, в мире есть не только друзья и враги. Я прошу тебя, не накаляй.
Она кивнула, наклонилась вперед, расправила рубчик внизу на джинсах. В них было узко, и неудобно, и неприятно, но она ни за что не скажет Елисею, что ей снова нужны деньги. Не нагая — и славно. Потерпит.
За соседней дверью захныкал, просыпаясь, младший Елисей, и душегубы, растерянно переглянувшись, отправились на звук.
Глава 14. Шаг
Сейка ныл, Огняна неумело подпрыгивала, держа его на руках, Елисей рыскал по дому в поисках хоть чего-нибудь, что малец ещё не видел, чтобы отвлечь его от увлекательного подвывания. Наконец, он вернулся в спальню с круглой металлической баночкой, на которой была нарисована рыба. Решетовская поморщилась — ненаши даже удить сами не могут? Впрочем, что это она. Если даже дрова нужно покупать, то рыбалка — задача посложнее будет. Деревья хотя бы никуда не уплывают.
Сей в секунду перестал хныкать, ухватил банку, немедленно уронил Елисею на ногу, завыл. Душегуб сдержался, не выругался, и предусмотрительно сунул ребенку в ладошку палку дурно и неестественно пахнущей колбасы, запаянной в мягкую прозрачную пленку.
— Вы бы ещё ему арбалет предложили, Елисей Иванович, — засмеялась от дверей Владимира и немедленно подхватила сына из рук облегчённо вздохнувшей Огняны. Получила колбасой по лбу, отобрала снедь, бросила Решетовской. Огняна не поймала — Володя удивилась.
Елисей посмотрел на темноволосую и предупредительно покачал головой. Молчи, мол. Огняна, поджав губы, вышла из комнаты. Ей было стыдно, но когда бы она это показала!
— Я купила Сейке ненашинской одежды, — быстро и громко сказала Владимира сквозь нытье лишённого колбасы чада. — И себе тоже платье. Мы пойдем гулять сейчас, тут во дворе я нашла качели и горки.
— Уверена? — спросил Елисей, глядя через открытую дверь, как Огняна с горошком кулаги прошла из кухни в гостиную.
— Будем часа через… Ну, раньше, чем через три он не устанет, — вздохнула Володя и защебетала мальцу:
— А что мама купила! А Сейка хочет посмотреть? А что у мамы есть!
— Выезжаем обратно в час, не позже, — предупредил Елисей Владимиру и поймал расстроенный взгляд Огняны. Прикрыл глаза — так надо, прости.
Через полчаса уговоров, плясок, разбросанной каши, борьбы, нытья, криков и слёз Сейка в комбинезоне и ботинках был вытащен Владимирой из квартиры. Ещё в подъезде его вой сменился восторженным воплем — Володя, хотя и побаиваясь сама, нажала кнопку лифта, показанного им утром Елисеем Ивановичем.