— Потому что тебя нужно вызволять, — объяснил Елисей, кладя на масло кусочек красной рыбы. — А для этого мне нужно сделать очень много. И сегодня вечером я буду изо всех сил изображать хлебосольного хозяина на пиру в честь моего возвращения.
— Тебе нужно втереться кому-то в доверие? — догадалась Огняна.
— В корень зришь, родная. Пробуй. Вкусно? А я говорил. Не совсем втереться, скорее, вернуть прежнее расположение. А там видно будет.
Елисей отложил нож, перехватил ладони душегубки, раскладывающие по бутербродам петрушку.
— Ты только продержись здесь, умоляю, — попросил он низким взволнованным голосом. — Не влезь никуда и никого не покалечь. Тише воды будь. Огня, считай, что это приказ. Ты нужна мне живой.
Она кивала и улыбалась, глядя в его встревоженные глаза, и ничего не говорила. Она спрятала свои страхи очень глубоко, и не позволит им сейчас привычными иголками ранить Елисея. Он открыт и уязвим в эту минуту. Она будет молчать, и не будет дерзить, и послушается его, и всю свою веру отдаст ему одному.
И тогда, когда всё закончится, быть может, сумеет открыть ему сердце. Когда будет уже не страшно.
— А мелкому нужно кашу, — вспомнила Огняна просьбу Владимиры. — Ну, это я справлюсь.
Готовить Огняна умела, да не слишком вычурно. Какие уж изыски в семье бражников! Но кашу с тыквой протомить в горшке — то не надо быть Даяной.
Горшочек от кулаги она вымыла, с первого раза открыв кран. Утварь была небольшой, ну да сколько Сейке нужно, хватит, ещё и останется. С духовкой — так называлась здесь маленькая печь — разбирались с Елисеем вдвоем, тыкая наугад в кнопочки, и едва не обожгли руки, проверяя, работает ли.
— То есть это молоко?! — Огняна круглыми глазами смотрела, как из цветного пакета течет белая вода, на молоко похожая весьма условно. — А это точно можно давать ребенку?
Елисей вздохнул.
— Тебя ждёт много открытий.
— Я не хочу к ним привыкать, — Огня закрыла горшочек крышкой и быстро сунула в печь. Нажала кнопочки, которые они уже проверили, и печь осветилась изнутри искусственным светом. Елисей отошёл к окну, сел на тонкий пластиковый подоконник.
— Я сделаю всё. Я найду выход.
Огняна кивнула, вытерла руки о пестрый рушник, бросила его на стол.
— Я знаю.
Она в него верит, снова как всегда. Ведьмак сложил руки на груди, опустил глаза.
— Сегодня я смог прийти к тебе только благодаря Соколовичу. И нет, это не означает, что ему можно доверять. Я не знаю, друг ли он нам.
Решетовская встала напротив него, приготовилась слушать.
— Но это означает, что в ближайшее время меня здесь не будет. Камушки добыть не так просто, но дело не только в этом. Мне нужно будет сделать весьма, весьма много. Возможно, за мной будут наблюдать. Я не должен подставить ни тебя, ни себя. Потому что, если я пойду под Трибунал или ты заслужишь сверх-вышку, — мы обречены.
Огняна снова кивнула.
— Я буду осторожна, — пообещала душегубка с несвойственной ей покладистостью.
— Денег, что я тебе вчера оставил, хватит с лихвой на месяц, но я буду раньше. Сон-зелье нельзя больше четырех седьмиц пить.
— Поняла.
И всё равно она не скажет ему о деньгах. Даже если не вернет их. Будет есть одну перловку с чертового стола, не помрёт.
— Вдруг что — продашь вот это, — из кармана черных кожаных штанов появился красивый перстенек. — У меня не было времени лезть в семейные закрома за золотом, прости.
— Поняла.
Конечно, она ни за что в жизни не продаст его перстень, даже если таких безделушек у него целый сундук.
— Огняна…
Он сбился с делового тона, метнулся к ней, обхватил широкими ладонями затылок. Целовал хмельно, настойчиво, и скорая разлука забралась в этот поцелуй хозяйкой.
— И как мне от тебя уйти? — спросил он горько, отрываясь от её губ, и, не дожидаясь ответа, поцеловал снова.
Когда пришли Владимира и Сейка, у Огняны кружилась голова. В целом, это было неудивительно — она за предыдущие сутки дважды ударилась головой о каменный пол. Поцелуи Елисея Решетовская как причину для головокружения не принимала, только чуть розовела, искоса поглядывая на наставника.
— Каша ещё не готова, прости, — сообщила Огня подруге, которая снимала ботинки с грязного как поросенок Сейки. — Мамочки… Где вы лужу-то нашли…
— Не спрашивай, — отмахнулась Владимира, таща лепечущего сына в ванную.
— Кажется, я поторопилась, — улыбнулась Огняна, ощутив, как Елисей обнимает её со спины и не сделав попытки отстраниться — ей тоже было больно расставаться. — У Сейки — её несносный характер.
— По сравнению с тобой, Огня, они оба — просто два зайчонка, — хмыкнул ведьмак.