— Я — твоё наказание, да? — спросила она колко.
— Ещё какое, — согласился Елисей Иванович, легко целуя её плечо.
Про случаю неготовности каши Сейке достался банан.
— Вы точно знаете, что предлагаете? — спрашивала Елисея Владимира, нюхая фрукт.
Сейка оказался смелее матери и откусил кусочек немногочисленными зубами. Скривился, собрался выплюнуть, но тут же передумал и расплылся в улыбке. Елисей удовлетворённо кивнул и сунул огромную ветку бананов в тот пакет, который должна была забрать с собой Владимира. В другой, точно такой же, он откладывал то, что понравилось Огняне.
Душегубы наспех пообедали, впихнули в Сейку кашу, и Елисей снова оставил девиц одних. Как он сообщил, пошел «сдавать ключи и ловить такси». Что это значит, ни одна из душегубок не знала.
Хозяин квартиры, красивый немолодой мужчина, поднялся к ним, взял у ведьмака деньги, поулыбался Сейке и сделал девицам несколько красивых комплиментов. Всё было сумбурно, быстро, смазано, и Огняна оказалась в объятиях Елисея Ивановича только перед их отъездом, у дверок машины, которая почему-то называлась «такси».
— Дойдешь одна? Может, я всё-таки провожу? Кто меня там увидит, рабочий день у ненашей, — спросил тихо душегуб, зарываясь лицом в её пропахшие укропом волосы.
— Вы меня сейчас обидеть пытаетесь, что ли, Елисей Иванович? — беззлобно прошипела Огня.
— Тревожусь — береги себя, — ответил он честно.
— Елисей…
Он чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо.
— Будь осторожен. Ты… Ты нужен мне.
Он не ждал от неё никаких слов — от этой дикой, пожалуй, дождешься. Тем неожиданнее прозвучала её фраза. Ведьмак не поверил себе, заглядывая в карие огромные глаза. Победно улыбнулся и, коротко коснувшись её губ, сел в машину.
Её счастье уехало, Огняна Решетовская снова осталась одна. Подняла с асфальта пакет разносолов от Елисея и побрела обратно в каземат.
Соседок дома не оказалось, зато шахматный стол занял свое место посреди комнаты, и, коль скоро был он достаточно невелик, обходить его было вполне себе удобно. Жуткого уродца, прямо сейчас выплевывающего три миски с гнилым супом, запихнули в самый дальний угол.
— Ах-х, ор-рдено-но-носиц-с-ша-а! — проскрипел Воробей и порхнул к Огняне на плечо. — Поз-звол-льте р-р-ручку!
— Отвянь, а? — устало попросила Огня и попыталась стряхнуть птицу, но Воробей вцепился намертво. За стеной выли дети — хором и на одной ноте. С кухни несло горелым. Кто-то причитал о каком-то масле.
Решетовская поставила пакет на общий стол, и попугай тут же сунул в него свой клюв.
— Бан-на-а-аны?! Дай банан, кр-расотка! — застрекотал он радостно. — Не ж-жм-мись!
Огняна вздохнула, почистила жёлтую шкурку и отдала Воробью банан. Села на кровать, провисла до пола. Встала. Месяц. Меньше месяца. Но это не значит, в конце концов, что она будет спать как в гамаке!
Решетовская вскочила, порыскала по комнате, ничего не нашла. Вышла в коридор постояла, думая и, наконец, вспомнила, где видела то, что ей нужно. За шкафом, невесть чем набитым, подпирала стену деревянная старая дверь.
Огняна оглянулась в поисках хоть кого-нибудь, но в коридоре не было ни души. В комнате рядом что-то грюкало, повизгивало и вопило Марининым голосом, на кухне — галдело, шипело и звенело. Решетовская вздернула подбородок повыше, вспомнила горячие губы на своих устах, и на ланитах, и скулах, и даже очах, улыбнулась победно и вошла в кухню. Елисей велел быть вежливой. Она будет. До скрипа в зубах будет. Даже если кто-то из них утащил её деньги, пока она болела.
Несмотря на то, что, по словам Елисея, был разгар рабочего дня, кухня оказалась полна народа. Семицветик с Теофилом, который не кот, а то ли друг, то ли муж. Она кромсает на сковороду морковку кусищами величиной с кулак, он жонглирует какими-то белыми… что это вообще? Цветы? Овощи? Игрушки? Решетовская скосила глаза на блестящий пакет, бело-зеленый с красными буквами. «Замороженная цветная капуста». Боги, почему цветная, если она белая? И с какой стороны это вообще капуста? Ладно, оставим на потом, а вот кто эта странная тетка с жидким начесом на голове? Выглядела тётка странно. С нарисованными круглыми красными шариками на щеках и в тулупе овчиной навыворот. И почему она режет лук на ощупь, а сама все глядится в зеркало на шкафчике и зачем там вообще зеркало? А ещё тянет губы к ушам и пришептывает? Может, местная юродивая? Утренний Данил, в этот раз чисто отмытый, с удовольствием ползал под ногами у соседей, подбирая с пола луковую шелуху и старательно пытаясь скормить её черно-белому пятнистому коту. На спине у мальца висели игрушечный автомат, сабля и лук, изо рта торчал вареник, из тех, которые споро лепила маленькая остроносая любительница ковырять холодильник ножом. Дочь Даяны, имени Решетовская не знала.