Душегубица дернула подбородком, выправила спину, заговорила жестко, четко, твердо:
— Научишь мелкую плавать, прыгать, варенье из клюквы варить.
— А зимой где она мерзнуть будет? — недовольно пробурчала кикимора, поправила пальцем зуб во рту и вздохнула. — Со мной в шалашике? А то могу ещё к русалкам пристроить, — Кошма смотрела на Огню так, словно ту уже в погребальный саван завернули, костер развели, сожгли, а пепел забрали на удобрение. Но от язвительности всё равно не удержалась: кикиморы — племя, острое на язык.
— К Пугу отправишь, у него тепло, — решила Огняна. Леший Пуг был суров настолько, что рядом со Светозарой мог не улыбаться целых пять минут кряду.
Кикимора кивнула, хотела что-то сказать, но замерла, насторожилась, прислушалась. Повела длинным острым ухом, как хорошая лошадь.
— Светозара, касаточка, иди к Огнянушке, — прокаркала Кошма, ухватила в воздухе голую детскую пятку и остановила качели. Толкнула мелкую к осуждённой. Махнула стражу, мол — подойди ближе. Улыбнулась жутко, встала, вытянулась вдруг вровень с Решетовской. Повела рукой, стирая с зеленой кожи морщины и бородавки, приглаживая в роскошную чёрную гриву неприбранные седые патлы. Отбросила за спину темные косы, прищурила синие глазищи на сказочной красоты белом лице. Огня хмыкнула — она любила, когда Кошма принимала лик писаной красавицы. И когда пироги с брусникой пекла. И когда уверяла, что по небу может бегать как по земле или по воде, словно те жуки тонконогие. Вот только ни разу не пробежала.
— Иди, иди, солнце мое позолоченное, иди, радость моя серая, иди, золото мое краденное, — забормотала ласково кикимора, протягивая руки и будто выуживая из пространства тонкую ниточку. — Иди, касатик, вот сюда, вот так…
Огня, подхватив на руки Светозару, сама прыгнула к растерявшемуся как-то разом стражу, схватила за пояс, удерживая. Не хватало ещё, чтоб он за Кошмой в трясину шагнул. А кикимора тоже хороша — нашла, когда работать, у ребенка на глазах!
— На меня, на меня смотри, слышишь? — очень тихо потребовала она у дружинника, не отпуская его пояс. — Не слушай её!
Страж моргнул и послушно уставился в тёмные огняныны глаза. Из-за ольхи тем временем вынырнул юноша: высокий, светловолосый, с корзинкой и бутылкой водки в руках.
— Не поворачивайся туда, не надо, — шепнула душегубица ребенку, — вот гляди, какой шлем у дяди красивый.
Светозара послушно отвернулась, протянула ручки к шлему, что-то залопотала, мешая буквы и слова в непонятную вязь. Говорила она обычно много, окончания глотала, буквы теряла, новые слова повторяла с удовольствием, сокращала и переделывала с вдохновением, а потому становилось совсем непонятно. Вот и сейчас она что-то лепетала витязю, не замечая, как темноволосая красавица, которая ещё минуту назад была страшнее смертного греха, манит к себе парня, натягивая невидимую ниточку. Тот, бросив и корзинку, и бутылку, шагает вперёд. Прямо на яркую полянку, поросшую белокрыльником и пушицей. И ноги тут же увязают по колено, и топь тянет к себе. А он все на Кошму пялится и улыбается.
Огня скривилась. Вот учат их учат, а все равно — как видят красотку, с которой можно на зелёную травку улечься, так сразу последние мозги теряют. Ну неужели ему мать или сестра не рассказывали — не ходи на болота, если совесть не чиста, не иди на голос, если тот в голове звенит, не верь тому, что видишь?
— Не смотри, не надо, — повторила Огня, уткнувшись Светозаре в волосы, — и ты не смотри, к чему тебе такое помнить? — закрыла свободной ладонью глаза стражнику. Держать Светозару стало неудобно, и она придвинулась ближе, чтобы девочка ухватилась за витязя.
Там, за спиной что-то громко крикнуло, вода плеснула, болото чавкнуло. И тихо-тихо стало. Огняна опустила на мох ребёнка и разжала ладонь, до красных полос сжимавшую пояс дружинника.
— Ух, — Кошма отряхивала ладони, снова тряся седыми патлами, — и говорила ж ему: не лезь, не приходи, не мозоль мне глаза.
Светозара моргнула, обхватила Огню руками и велела:
— Ко-о-оть!
Стражник стёр со лба пот и уставился на Кошму нехорошими глазами. Кикимора понимающе закивала:
— Есть, все есть, служивый, не волнуйся. Документы в порядке, лицензия действует, разрешение получено, печати, подписи, все на месте. И про этого козлёнка вашим там давно известно. Пойдем, я тебе все бумаги покажу, чаю налью, пирога отрежу. Сам он виноват, касатик. Ну что у кикиморы делать, если дочку утопил, чтоб гулять не мешала? — и засеменила в камышовый шалаш, крытый дёрном и мхом.