— Гой еси, добры молодцы да красны девицы, — вежливо начала Огняна, и все разом замолкли. Изо рта Данила посыпался творог, явно из вареника. — Не извольте гневаться. В коридоре за шкафом дверь есть, деревянная. Не подскажете ли, кому она принадлежит.
Тетка с начесом моргнула, прищурилась, усмехнулась.
— Что ж, коль наших кровей будешь, мир дому твоему. А дверь сия мне принадлежит, у бояр сменять на аксамит и булат хотела, но не прельстились, окаянные.
— Коль не нужна она вам, могу ли я забрать? — предельно учтиво склонила голову Решетовская не сильно понимая, издевается над ней начесанная или серьезно говорит. Потому что говорила она почти правильно. Может… Может ли такое быть, что она тоже из мира нашей?!
Тетка задумчиво прищурилась, не переставая резать лук. Споро режет, однако. И тонко. Вот только перед ней уже гора целая прозрачных колечек, куда столько? И кто она всё-таки? Размалевана как скоморох, одета как лесовик, волосы как у Яги после бани. Пока дущегубица прикидывала, загадочный гибрид отложил нож, кивнул царственно, протянул насмешливо.
— Уж не побрезгуйте, сударыня, возьмите. А что взамен предложить изволите?
Огняна, совершенно не готовая к такому повороту, перекинула просящий взгляд на Семицветика. Светка скорчила гримасу, зато Теофил немедленно изобразил руками как он что-то рвет. Трет? Натирает? Моет!
— Ванну помою! — радостно брякнула душегубица, вспомнив любимую приговорку стряпухи.
— Ты меня с Даяной часом не спутала? — оскорбилась тетка, принимаясь снова шинковать лук. Глянула на себя в зеркало, отбросила нож, запричитала, напрочь выбиваясь из древнерусского стиля общения. — Ванну я сама мою, чтоб кто из вас тут мог чисто кафель оттереть! Никто ж не умеет, никто не станет, все ленивые! А держалку от туалетной бумаги? Почему не выбрасываете? А лампочку сменить, дырку залепить? Трубы кто покрасит? Все я, все я!
— Тетя Вика, а кого сначала Кощей съест: тебя или её? — Данил кивнул на Светку, яростно целовавшуюся с Теофилом. От такого бесстыдства Огня заалела как мак. — Наверное, тебя. Ты же толще?
Решетовская преданно смотрела на начесанную тетку, помня, что наказал Елисей. Ей дверь нужна. Очень нужна. Она помоет ванну. Если, из нее, конечно, вытащат огурцы.
— Ванну не желаю, — вновь вернулась в образ Вика, — желаю чистый коридор весь месяц.
— Конечно, как изволите, — кивнула Огняна. Поклонилась и вышла из безмолвной кухни, совершенно довольная собой. Услышала за спиной назидательное:
— Наконец-то в этой Богом забытой дыре появился нормальный человек! Образованный и с чувством юмора!
Решетовская моргнула, прикидывая, на сколько её хватит с таким лицемерием? Но ведь месяц! Елисей обещался быть. Не с Вольной — так хоть с новостями.
Душегубка, затылком ощущая на себе взгляды, выволокла из-за шкафа дверь, по пути сбив пару тазиков. Втащила в каземат без особого труда — тренированным мышцам душегубки это было, в общем, не сложно. Примерилась, всунула между железной рамой кровати и сеткой. Полюбовалась на торчащий край, вздохнула, вернулась на кухню, спросила где Иван, у которого с утра пила была. Почти не удивилась, когда остроносая бросила вареники и достала пилу из шкафа, забитого посудой и мукой. Там же рядом, если глаза Огняну не обманывают, и топор лежал. И кажется, в одной тарелке гвозди были щедро насыпаны.
Ещё минут пятнадцать соседи с интересом смотрели в открытую дверь, как тонкая исхудавшая девчонка ровно и красиво пилит торчащий из-под кроватной сетки край старой двери. И так же тихо разошлись, когда она справилась и потащила отпиленную часть к ним с вопросом, куда можно деть мусор.
Полянская и Лешак по обыкновению пришли домой вечером вместе. Застали Решетовскую, обнимающую колени на кровати, которая более не провисала до самого пола. На шкафу, вцепившись когтями в яблоко, посвистывал Воробей, на шахматном столе лежал пакет всяческой снеди, шкурка от банана и открытый кошелек, из которого торчали порванные конспекты по химии.
— Вы ведь не брали деньги, правда? — тихо спросила душегубка, внимательно следя за выражением лиц сокамерниц.
Ведьмы переглянулись, Полянская покачала головой, спокойно и уверенно, Лешак, презрительно оттопырив ярко накарминеную губу, потянула из кошелька подранный лист в закорючках. Исписанный ее почерком. Швырнула на пол сумки, из которых посыпались длинные худые булки, зелень пучками и какие-то яркие коробки. Притянула кошель к себе, вытряхнула все обрывки на стол, зарылась пальцами в бумажки. Бледнела, спадала с лица, и с каждой секундой леденела взглядом. Только сейчас Решетовская подумала — Лешак бы никогда так глупо не подставилась. Вместо денег напихать в кошель свои оксиды-нитриты или как их там? Когда все знают что ими только она и занимается? Лешак слыла в их мире потомком Василисы Премудрой, и даже лишение внутренней волшбы не могло сделать её полной идиоткой. Решетовская прищурилась, перевела взгляд на Полянскую. Но та на душегубицу не смотрела. Медленно разматывала шарф, скидывала сапожки, пристраивала куртку на крючок за дверью. Сначала свою, потом зоряныну. Затем поднимала сумки, распихивала снедь в холодильник. К пакету на столе не притронулась, налила себе воды в чашку, подошла, стала напротив Огняны. Посмотрела в глаза, сказала спокойно, будто чуть улыбнувшись: