Елисей встал в ручеек первым — за руку с высокой светлокосой Белоярой, угличской княжей дочерью. Белояра бросила на подруг победный взгляд, а к Елисею обратила нежный да покорный.
Скоморохи затянули негромкую песню, первая пара прошла под сведёнными руками. Девицы краснели, молодцы обнажали в улыбках белые зубы и подмигивали, чтобы и вовсе засмущать красавиц. Держали руки друг друга кто нежно, кто сильно, кто терялся, другой был смел. Играли скоморохи, смеялись гости за столом.
На четвёртый свой проход Елисей ухватил руку Есении.
— Что? — спросил на ухо, улыбаясь. Он каждой девице говорил что-то на ухо. Но ни хмельные родители, ни счастливые их дочери не видали в том худого. Кто ж добровольно откажется от внимания царевича Елисея!
— Огня, — ответила Есения одними губами и улыбнулась совершенно отвлечённо. — Вы её видели?
Елисей встал на своё место напротив душегубки, поднял её руку вверх, давая путь следующей паре, и покачал головой. Он не собирался ей лгать, но о том, что он уже дважды был у осуждённой, ей безопаснее было не знать. Делать вид, что он думать забыл о Решетовской, было глупо. Перед Елисеем стоял человек, который не дал ему наделать глупостей в то проклятое утро, когда ему сказали, что Решетовскую замучили насмерть. Возможно, душегубка была единственной на пиру, кто понимал, что он лицедействует. Кто заметил, что нет ни одного его настоящего друга — кикиморы Кошмы, Владимиры, витязей и душегубов их дружины.
Есению у него отняли очень быстро, раньше, чем она придумала, как задать следующий вопрос и не выдать себя. Этого, в общем, стоило ожидать.
Наполовину мавка, настоящая мавка, душегубка была хороша собой немеряно. Буйные красно-рыжие мелкие кудри не держались в косе, тёмный зелёный оттенок её глаз мужчин едва не лишал головы. Нраву она была строптивого, как все мавки, и образована, как все древляне. В стане душегубов Есения слыла самой разумной — ей лучше всех удавалась половина наук. Елисей Иванович знал, что она одного с ним племени, но не подозревал, что дядюшка её — старик Путята, не раз встречавшийся на его пути. Надо же!
В следующий раз перехватить бывшую свою юнку он сумел только в танце через четверть часа, пройдя несколько кругов с бабой Ягой, лихо и смело затесавшейся среди девиц по праву вдовушки. Так и не поняв, почему Яга смотрит на него так хитро, будто намерена изжарить в печи, Елисей передал старую ведьму смазливому молодцу, чьему-то внуку, взял на свою вытянутую руку ладонь Есении и повёл её в круг. Теперь можно было говорить чуть дольше, и Елисей с нетерпением ждал, что скажет полумавка. Она явно не стала бы вызывать его на этот опасный разговор у всех на виду, чтобы просто узнать, как Огняна. У Есении в рукаве явно было что-то ещё.
— Я знаю, кто за этим стоит, — произнесла она и нежно улыбнулась дядюшке, лебедушкой пройдя мимо стола, за которым не утихали речи и здравицы. Мужи уже и распоясались — так много было яств, что пояса стали мешать. Есения перевела серьёзный взгляд на наставника, но улыбку с лица не сняла.
Елисей поменял руку, повернул в обратную сторону, следуя за ведущей парой, чуть склонился к ней.
— Где тебя найти? — спросил таким тоном, будто о красе её говорил. Душегубка отвела глаза, как и положено приличной девице.
— Дядюшка меня не отпускает ни на шаг. Боится — опять в дружину сбегу.
В этот раз душегубка засмеялась совершенно искренне. В обучение к Елисею она и правда сбежала, и посланные отцом древляне ловили её по всему лесу, и даже собирались выпороть. Потом, правда, родные сдались — до совершеннолетия учись уж, но потом — замуж! Выдумала, девица — на ратные подвиги собралась! Всё дурная мавковская кровь, вся в мать-сорвиголову!
Совершеннолетия Есения, как и Огняна, не дождалась — началась война, и найти её родственники уже не смогли. Теперь, похоже, решили положить конец ратным подвигам наследницы.
Есению у ведьмака снова забрали. Елисей Иванович глазом не моргнул, взял ладонь оставшейся без пары Белояры, повёл на круг танца.
— Елисей Иванович, низкий вам поклон за пляски, век так не веселилась, — с достоинством сказала угличская царевна.
— Без вас, Белояра Всеволодовна, был бы пир нынче тускл и печален, — с готовностью отозвался Елисей и через несколько минут передал красавицу сыну Креслава. Определить юнца в дружину, что ли? Такой добрый молодец в деревне прозябает, а только-только в возраст вошёл.
Оставив танцы, Елисей вновь взял братину и пошёл на третий круг. У старика Путяти он между делом выяснил, что обратно сбираются они с племянницей нынче же ночью. И озаботился, чтобы достойнейшему Путяте Глебовичу был подан лучший мёд.