— Древляне вознамерились поставить вас на княжение. Не у нас, на великое княжение, над всеми.
Вот так новость. А Елисей думал, они от этой дурной мысли отказались ещё лет десять назад, когда нового князя волхвы ставили, а юному Глинскому посоперничать с другими за княжение предлагали. Тогда ему только исполнилось осьмнадцать, но он уже несколько лет как был прославленным воеводой, стяжавшим славу и в мире нашей — в войне с подземным болотным народом, и в мире ненашей. Но Глинского политика не волновала ни дня в его жизни. Устав от уговоров и даже угроз древлянской знати, он оставил регулярную дружину и ушёл в лес — готовить юных душегубов. Князем стал тиверец Игорь.
— Они хотят, чтобы вы сняли князя Игоря, — едва слышно и быстро проговорила Есения, и в глазах её отразился ужас.
Ах, вот оно что. Древлянина никто добровольно князем не выберет, и, вероятно, и десять лет назад знатные мужи готовили какую-то распрю, дабы поставить Елисея на княжение. Он просто вовремя оставил их в дураках. Душегуб хмыкнул и коротко пробарабанил по столу.
За более чем тысячу лет существования мира нашей ни один древлянин великим князем не был — не верили им, кровавой смуты опасались. Древлянские волхвы изначально, ещё при расколе, уходить в мир нашей не желали, отказались подчиняться верховному волхву да признавать над собой великого князя. Остались сами и ведьмаков своих не пускали, не говоря уже о людях — мельниках, кузнецах да печниках. Но через несколько десятков лет после раскола случилась печально известная история с сумасшедшей ненашинской княгиней Ольгой и её мужем. Осознав, что им грозит истребление от обезумевшей с горя княгини, древляне почти все ушли за Кисею, склонив голову перед великими волхвом и князем. Однако и на них самих кровавая казнь ненашинского князя легла несмываемым пятном. Всё же, нраву они были крутого. С древлянами старались в склоки не вступать, но и на княжение не звали.
— А за вами пойдут дружины, все дружины, — говорила Есения, повесив голову. — И вас признают на княжении. Первого из древлян.
— Зачем им это? — у Елисея пересохло во рту, и он едва ворочал языком. По привычке постучал по столу, но самобранки на нём не было, и воды подать было некому.
— Известное дело, — пожала плечами Есения, поднимая голову. — Земли да привилегии. Вы древлянин, значит, будете за своих. Даже если не захотите — будете. Так-то я в детали не вникала, но тянется то дело, поди, с ваших батюшки да матушки покойных.
Это был удар. Елисей даже вздрогнул и впился в Есению глазами. Родители погибли в бою в мире ненашей, когда Елисею было пятнадцать. Случайность. Обычное дело.
Старшие Глинские, воины славные да сильные, много лет водили дружины душегубов в мир ненашей - помогать в трудных, недобрых ратях, выпавших на долю неволшебных на переломе десятилетий. Об их гибели ему рассказал Мирослав — так они и познакомились. Соколович видел то своими очами, и всё рассказал Елисею. Но всё ли? Теперь то, что стражником Огняны стал Мирослав Игоревич, а не кто-то другой, перестало казаться Елисею случайностью. Какая уж тут случайность!
— При чём здесь Огняна? — Елисей становился всё мрачнее.
Есения спрятала босые ноги под подол платья, вновь прислушалась, не поднялся ли дядя.
— Они знают о ней. И знают, что, спасая её, вы ни перед чем не остановитесь, снесёте и князя, там вас и поставят на княжение. А все ниточки от Огни поведут вас именно к нему. Они тем озаботились. Как — не знаю, не спрашивайте. Меня в те разговоры не пускают.
Есения пальчиком поковыряла жемчужинку на подоле. Странно было видеть её руки белыми да изнеженными. Он привык к другим ладоням своих душегубок — загрубевшим, грязным, с обломанными, редко — с накоротко обрезанными ногтями. У Огни были такие. Станут ли они у неё когда-нибудь белыми да мягкими?
Как-то очень печально вздохнула душегубка у него на лавке, горестно.
— Ничего, Есень, не впервой, — нехорошо усмехнулся Елисей. — Я не буду играть по их правилам, и князя сносить не буду.
Есения похоронила пушистую голову в коленях. Из-под красных кудрей донеслось жалобное:
— Вам не оставят выбора.
Древлянка как-то подозрительно всхлипнула. Реветь собралась, что ли?
— Совсем не оставят. Понимаете? Им очень надо.
Она вскинула на наставника покрасневшие глаза.
— Но и это не самое худое.
— А что же?
Он, наверное, ко всему уже готов.
— Я не знаю, как, Елисей Иванович, но древляне подчинили себе Правь.
Ан, нет.
Не ко всему.
Глава 16. Пожар
Крик повторился. Огняна выскочила вслед за Ясной и промчалась за светло-рыжей косой в какой-то закуток коридора, где прежде и двери-то не замечала. Влетев в незнакомую комнату, душегубица увидела яркий огонь, споро бежавший по длинным складчатым занавескам, и серое одеяло, которым Лешак била по стене рядом с ними. Полянская знатно выругалась (надо же, кто бы мог подумать), куда-то дернулась, выпрямилась и бросилась колотить невесть откуда взявшимся покрывалом по другой занавеске. Решетовская кинула по комнате быстрым взглядом — людей окромя них нет, животных нет, книг, рукописей, сухих трав, дерева, соломы тоже нет, горят только занавеси. Стены здесь не бумагой оклеены, огонь на самом деле невысокий, дым не слишком густой. Справится не мудрено, зря вопят. Нужно просто воды. А вот что это воняет так мерзко, пахнет хуже, чем паленый торф на болоте? Плевать, не сейчас. В ванной должен быть тазик.