— Ракеты! Огня, убери ракеты! — ор Зоряны должны были слышать на соседней улице, и Решетовскую испугал ужас, которым был полон этот ор. В вонючем, стремительно густеющем полудыму-получаду мелькнуло перекошенное, чуть ли не страшное лицо Полянской. Она тоже попыталась что-то крикнуть, но закашлялась, задохнулась, махнула куда-то рукой. Огняна заметалась: какие ракеты, где ракеты, что за ракеты, леший тебя раздери? Ткнулась взглядом на стол, куда махнула шпионка. Вернее, на сваленные там здоровенной горой коробки, изрисованные разноцветным огнем. Почему-то Огняна сразу поняла, что это огонь, хотя первый раз видела его таким… странным? В дыму ничего нельзя было толком рассмотреть уже, да и некогда. Решетовская сгребла коробки в подол свитера и вышвырнула подальше в коридор. Туда же в следующую секунду закинула гору полупрозрачных тряпок, которыми была усеяна комната. Потом матерчатую сумку, валявшуюся на полу. Потом светлый меховой полушубок, висевший на треугольнике на стене. Да что ж это так воняет?
— Пригнись! — взвизгнул за спиной голос, и на прозрачный дырчатый стул щедро плеснула водой соседка, которая сегодня говорила с ней как волшебная. На ней была теперь обычная ненашинская одежда, и во всё густеющем вонючем дыму Огня с трудом узнала её. Соседка швырнула стул на пол в коридоре, начала топтать ногами и рявкнула в сторону окна:
— Девки, да сорвите карниз к чертям!
В этот раз выругалась Лешак. Кратко, но тоже эффектно. Судя по всему, загадочный карниз был крепок, и сил ведьмы не хватало. Или она просто не знала, как подступиться к пылающим занавесям.
— Что? — крикнула Огняна, чувствуя, как начинает паниковать. Хватанула ртом вонючего дыма и закашлялась.
Это совсем другой пожар, чем она когда-либо видела. Почему эта дикая вонь, почему огонь так быстро перекидывается, он же вроде невысокий совсем? Почему стулья и стол словно тают и каплями падают, почему стена чернеет, ведь там вообще пламени нет? Или это ей не видно? Занавески не гаснут, не может такого быть, девки же по ним до сих пор колотят! Или уже не по ним? А по окну, за которым только что мелькнула голова Скарапеи? Боги, какая голова, не может же она там в воздухе висеть! И откуда такой тяжёлый густой дым, будто горят камыши? О, только бы умом здесь не тронуться! Ей нельзя, нельзя! Она Елисею обещалась!
Решетовская рванула безымянную соседку за плечи, поворачивая к себе, заорала, глядя в полуразмытое дымом лицо:
— Что? Что сорвать надо? — и в ту же секунду почувствовала, как одна рука легла ей на плечо, вторая на щеку. Спокойные такие руки, ласковые.
— Палку, на которой занавески, — ничуть не удивившись вопросу, почти нормальным, но очень громким голосом ответила предположительно волшебная, — она пластиковая, уже занялась. Не потушим — похоронят. Всех.
Отпустила Огню, подхватила пустое ведро и кинулась вон.
В два шага Огняна оказалась у окна, увернулась от одеяла и покрывала, которыми размахивали её сокамерницы, с места прыгнула на подоконник лицом к окну (Жива, прошу, дай удержаться на ногах!), схватилась сильными руками за указанную палку, которая уже пылала с одного конца, повисла в воздухе и рухнула вместе с карнизом на пол, подвели ноги. На миг ей показалось, что за окном повисла птица, большая какая-то, хищная. В следующую секунду Огню окатило водой.
Подбирающийся к её рукавам огонь погас, остатки странных штор зашипели, палка задымила так, что душегубица немедля натянула свитер до носа. Голова заныла. За третий день — третий удар. Так через месяц Елисей заберёт её с киселем вместо мозгов.
— Я ж говорила — пригнись, — буркнуло за спиной хрипло.
Стало тихо, совсем тихо. А еще дымно и мерзко. Странно-чистая, и даже сухая предположительно волшебная дотаптывала что-то тлеющее на полу. Прикопченые Зоряна и Ясна, надсадно закашлявшись, растирая по щекам выступившие от едкого дыма слезы, с двух сторон поднимали Решетовскую, пристраивая душегубицу на диван, но Огняна все норовила сползти на коврик рядом. С уличной стороны окна возникла растрепанная голова Скарапеи, Марины то бишь.