— Девчонки, все целы? Я захожу? — послышался её приглушённый стеклом голос.
Решетовская подумала, что головой в этот раз приложилась слишком уж сильно.
— Мангал где? — без выражения поинтересовалась у Марины Лешак. Она тоже была в саже, но так, совсем чуть-чуть. И даже уже не кашляла. Сидела на полу, зачем-то обнимала одеяло, которым только что сбивала огонь, и упиралась ногой в стеклянную дверь в стене, за которой маячила теперь Скарапея. Дверь большая, в рост. То есть, из этой комнаты здесь можно выйти на улицу? А зачем, они же на шестом этаже? И как Марина там держится, когтями за стену что ли уцепилась?
— Впусти ее, — устало распорядилась предположительно волшебная, — проветрить надо. Задохнемся же, этот чертов пластик на стенах — кто его только выдумал… —
Безымянная уставилась на окно, хмыкнула недоверчиво:
— Надо же, рамы не сплавило, а я думала, так не бывает. Или это у балконной двери не сплавило, а окнонные склеились?
Она покрутила головой, словно проверяя, на месте ли шея. Подмигнула Решетовской, показала большой палец — что значит этот глупый жест? Обняла себя руками, закачалась из стороны в сторону. И сказала тихо, чуть ли не шепотом:
— Девки, а мы везучие! Светло — значит, проводка в порядке. Я ж про нее забыла совсем! Кинулась окна везде закрывать, а про электричество забыла. Вот дура-то!
Полянская захохотала как заплакала, сунув голову в колени. Лешак, скривившись, словно ей под язык клюквы насыпали, отпустила дверь. В комнату вполз свежий, ярко-холодный воздух и Скарапея, неся на вытянутых руках закопченый железный ящик на ножках. Зато Решетовская увидела, что за окном была небольшая огороженная площадка. С трудом вспомнила, что видела такие на стенах, когда выходила на улицу. Ну, хотя бы она не бредит. Просто соображает туго.
Руки у Марины были в саже по локоть, лицо — по брови, платье грязное, волосы лохмами. Ящик она поставила, нырнула обратно в воздух, появилась с острыми железными прутьями вроде шпаг наперевес. На шпагах Огня драться умела, но не любила. На каждом пруте густо, по ручку, были нанизаны куски мяса и лука. Скарапея пристроила их на не пойми откуда взявшуюся грязную тарелку и спокойно сообщила:
— Иван с Лёшей за вином пошли, вернутся — отметим.
— Марин… Ты пьяная? — с робкой надеждой поинтересовалась Ясна.
Скарапея окинула рыжую ведьму недовольным взглядом, не удостоила ответом и отвернулась к Лешак.
Надо же, оказывается дорогую Ясеньку далеко не все любят, — отметила с удивлением Рештовская. С не меньшим удивлением отметила, что у нее еще остались силы замечать что-то подобное. От дыма страшно першило горло, и если она и не кашляла, как перед этим Лешак, то и лучше себя чувствовала едва ли.
— Зорь, ты ж меня знаешь. Я никогда не пью на работе, с огнем и за рулем, — Марина была спокойная и сосредоточена. — Рядом с мангалом стояло ведро воды, иначе так быстро мы бы не справились. Это просто ветер сильно махнул, занавеска надулась, а я дверь на балкон не закрыла. И понеслось.
— А еще ты просто решила на балконе шашлыки пожарить? — изысканно-вежливо поинтересовалась возможно волшебная соседка. — А фейерверки и костюмы свои огнеупорные вокруг раскидала для красоты и уюта?
— Вот только не начинай, правильная ты наша… — отмахнулась Марина, оглядывая разгромленную комнату. Потрогала носком туфли оплавленный карниз, отпихнула то, что осталось от стола, задумчиво уставилась на испорченный вконец ковер.
Дальнейшие несколько минут утонули в крике, до боли напомнившем Огне отчий дом. С той лишь разницей, что Скарапея и правда была трезвая. Как из пронзительных воплей поняла Решетовская, жарить шашлыки на балконе (балкон! Это же как в княжеском терему!) запрещено, а Скарапея Марина — безответственная идиотка, которая не учится, работает в какой-то дыре, водит мужиков и пытается спалить квартиру, в которой живут дети, люди и коты с попугаем. Зато предположительно волшебная Вика — страшная зануда, которая шагу не дает ступить без нареканий, вечно ноет и достает. Откуда и что Вика достает, Огне было не интересно, а вот взглянуть на балкон — очень. Она балконы только на тереме княжеском и видела с площади, а сама на них никогда не стояла. Еще слышала, что в хоромах балкон на среднем этаже строили и звали «гульбищем», потому что из него можно было во все комнаты попасть.