Пока соседки орали, Огняна, натянув повыше воротник казённого колючего свитера, тяжело поднялась с дивана, шагнула к двери в стене, которую в пылу ссоры захлопнула Марина, не заботясь о висящем в воздухе дыме и кашляющих соседках, дернула ручку раз, второй. Все равно открыть-то надо. Дым по квартире ползет.
Лешак молча стала рядом, положила свои пальцы на ладонь душегубицы и вместе с ней ручку сначала «утопила», а потом повернула. Дверь распахнулась, Решетовскую шарахнуло назад. Перед ней в воздухе подвисал кусок сплошного камня с крошечной железной оградкой, одним изогнутым прутиком сложенной. Где колонны с резьбой, где надёжная стена по пояс? Чтоб руки можно было положить? Опереться? Не пойдет она туда, откуда свалиться проще, чем грибов в лесу набрать.
— Жуть полная, согласна, — спокойно произнесла за спиной Зоряна, — но вообще они крепкие. Вроде пока на моей памяти обвалился балкон всего раз, и то в другом городе.
— И что случилось? — Решетовская, стянув воротник, жадно вдыхала воздух, свежий, осенний, и рассматривала замершую на дороге здоровенную машину.
— Упал на девицу, так та и померла, — буднично проинформировала Лешак и отошла себе к столу. Потыкала пальцем в мясо на железных прутьях повернулась к Марине с соседкой, все еще упоенно орущих друг на друга. Помахала рукой, привлекая внимание. Задушевно протянула, когда те умолкли и на нее обернулись:
— Дамы, мы уходим спать. Вам бы тоже не мешало. Вика, огурцы ещё в ванной?
— До завтра до утра лежать будут, — рыкнула соседка, — хочешь — на кухне мойся. Под краном.
Вспомнив кухонную раковину, Огня хотела было спросить, как это вообще возможно, но сил не было. Подумаешь, к рассолу еще и сажа прибавилась, спать не помешает. Да она за год в рудниках мылась всего трижды!
— Спасибо, девочки, — улыбнулась вдруг Марина, будто не ругалась только что так, что перья летели, — должна буду.
Лешак и Полянская синхронно отмахнулись — что с тебя взять, убогая! — и поползли к выходу. Но Огня вдруг разозлилась не на шутку. Ну уж нет! С этой поганой овцы она свой клок шерсти получит! Стянула только что натянутый свитер с носа, стала напротив Марины, провела ладонями по лицу, сажу по щекам размазывая, и громко рявкнула:
— Будешь! Кухню за нас помоешь!
— Месяц! — подхватила соседка Вика, тоже направляясь к выходу. Остановилась в коридоре, закинула в комнату Марины шубу светлого меха и совсем неожиданно добавила. — И будет Перун тому свидетель!
Решетовская аж задохнулась. Точно! Волшебная! Кинулась, чтоб спросить, обнять, но та уже за свою дверь скользнула. Огня выдохнула, поплелась в сторону своего каземата. Потом спросит. Остановилась у двери в ванную, из-под которой выбивался свет, поперхнулась. Да чтоб вас полудница заговорила — в квартире пожар, а кто-то моется? Где, если в ванне огурцы? Ткнулась лбом в стену, замотала головой, застонала и жутко удивилась, услышав недалеко нежный и мерзко-ласковый голосок Полянской:
— Марина, стол шахматный не отдам. Не наша проблема, что твой сгорел. А тот стол Зоряне нужен. Ты его подарила! Я. Сказала. Нет!
В их каземат Решетовская зашла первой. На шахматном столе лежал раскрытый ее кошель, доверху набитый бумажными деньгами. Воробей долбал клювом по стеклу закрытого окна и клял всех и вся за несобранность, легкомыслие и отсутствие огнетушителей.
«Хорошее название, знать бы ещё, где они живут, эти огнетушители», — подумала Огня, рухнула на койку, нашарила под подушкой флакон, глотнула и заснула.
Ясна знала: Вика — женщина вредная, но честная. Сказала, что огурцы утром соберет, значит, соберет. И собрала! Утро у актрисы начиналось в семь, будильник Яси прозвенел в половину восьмого. Если обернуться быстро, Яся первой на очереди в ванную будет. А по утрам это дорогого стоит.
Пять минут на душ, пять — на волосы. Выдохнуть — а раньше-то по часу мыла, с травами, травы на солнышке настаивать, волосы березовым гребнем вычесывать. Теперь же — воду не выключать, свой свет оставить — так знак подают, что занято. И Зорю будить. Та еще быстрее купается, говорит, что и за три года у ненашей в ванной ей все равно тоскливо до жути — каждый раз как в этот кошмар заходит, сразу свою купальню с мраморным полом и перламутровыми раковинами вспоминает. Так что соседками обе ведьмы в коммуналке были золотыми: мылись-собирались-вытирались быстро, готовили мало, убирали чисто, приходили поздно, гостей не водили. Мечта, а не соседки!
Поставив чай, Яся накрыла Решетовскую одеялом — как так спит, что вечно раскрывается! Насыпала Воробью корма, отобрала с полки в коридоре их счета за комнату. То, что платить за тюрьму тоже надлежало ведьмам, её всё ещё веселило. Так и подмывало спросить у Мирослава Игоревича: а как не станем — выселите? Но велено же было: с ненашими не конфликтовать, ненашим не открываться, ненашим не дать повода себя подозревать. Полянская со вздохом посчитала, сколько они должны в этом месяце, полезла в сумку за деньгами. Деньги тоже посчитала, снова вздохнула.