— Мирослав Игоревич! — Яся тронула его за руку. Глаза у нее были странные, вроде и широкие, но к вискам узко-вздернутые. И прозрачно-черные, как вода под ивами, — Мирослав Игоревич, здесь за рекой погост есть старинный, заброшенный. Мне бы завтра ночью туда сходить. Мне… — снова запнулась на минуту, потом сказала просительно. — Мне очень надо. Проводите?
Бывший душегуб, нынешний гридь уронил оплетеную флягу. Усталость как дождем смыло. Соколович был скуп на слова, да и на жесты не слишком щедр, но на эту избалованную девку хотелось наорать благим матом, этажей эдак в десять, а потом выпороть розгами. Помогла своей подружке извести парня, сидит, глазами хлопает, вины никакой не чувствует и дальше собирается по краешку гулять! Выросла, небось в тереме, с мамками, няньками, все ей в глазки дышали, в коленки целовали, в ушки пели. Ясенька то, Ясенька сё, что Ясенька хочет, то Ясенька получит! Вот же, вихрь тебя унеси, за что ему такое наказание?
— Что на погосте? — очень, очень спокойно спросил гридь.
— Крапива заговоренная.
Арина утром наставникам пропела, что Олег домой срочно умчался, заболел у него там то ли двоюродный дед, то ли троюродный племянник. А Мирослав промолчал про волколака. Никому не сказал. Ни старшему волхву, ни наставнику, когда тот спросил, видел ли гридь, как отбыл отрок, и вообще на чем тот отрок домой отправился — сапог семимильных у него нет, ручного крылатого аспида тоже, а верхом до его терема не три дня, а три года мчать. Арина покраснела, замялась, но Ясна, как ни в чем ни бывало ответила, что волка за Олегом вечером прислали, серого, волшебного. Того, который поля промаргивает, моря перелетает. Наставник поверил или сделал вид, что поверил. Арина расслабилась, заулыбалась. Соколович отметил, что врет прохлада как дышит. Но вечером с ней потащился. От греха.
Погост был заброшенный, маленький, какой-то рыхлый (вурдалаки, что ли, ночами из могил лезут?), весь поросший бурым мхом и ярко-белыми ромашками. Одни могилы — разбитые, другие — забытые, третьи — камнями завалены. Пахло сосной, хотя откуда сосна? Из деревьев — осина на краю трясется, из волшебных — ночницы на надгробиях качаются. Старухи к Ясе хотели было сунуться, но Мирослав топор в руках покрутил, ночницы сразу закивали: понятно все, не мешаем, развлекайтесь, касатики.
Полянская трижды погост обошла, пока могилу выбрала, трижды белые огни в пальцах зажгла, три раза что-то прошептала, встала, руки протянула, глаза закрыла. Почти сразу из земли потянулась зеленая поросль. Сначала низко, потом выше, выше… Листья зубчатые, цветки шариками, стебли толстые, высота — ему до плеч. Ну, а Ясне, стало быть, с головой будет. Пока Соколович с интересом прикидывал, что рыжая дальше делать будет, ифритовская прохлада глаза открыла и в ладони прыснула.
— Надо же! Перестаралась слегка. А ведь боялась, что и до колен не дорастет!
Гридь стоял осторонь, задумчиво рассматривал топор. Красивый такой, лезвие блестит, ручка с орнаментом. И острый, главное.
А потом он только на мгновение отвлекся, просто на шорох повернулся — а Полянская уже крест-накрест перекинула шарф на грудь и спину, и в крапивные заросли направилась. Мирослав успел только за руку схватить и на себя дернуть:
— Куда тебя несёт, пережжет же всю!
Яся спокойно головой помотала, шарф повыше на шею подтянула.
— Ее нельзя оставлять так, мало ли кто увидит и что у него в мыслях будет. Собрать травы надо на одну рубашку только, остальную руками нарвать и затоптать.
— Рви, — неожиданно устало согласился Мирослав, подбросив топор, — затаптывать ее босиком, наверное, надо?
— Нет, — донеслось из зарослей. — Босиком нужно будет ее разминать, чтоб нитки ссучить и рубашки сплести.
Мелькнуло в памяти что-то про крапиву, погост за полночь и руки у девицы изожжённые. Кажется, мать ему на ночь рассказывала про сестру и братьев. Только там вроде лебеди были, а какой мальчишка что про лебедей запомнит? Это девчоночьи истории.
Ифритовская прохлада уже свернула в сумку здоровенный пук крапивы и, морщась, рвала по кустику свои начарованые заросли. Мирослав смотрел, толком не понимая, что ему делать. Помогать? А то, если она по стебельку будет выдергивать, они до утра тут останутся. Но мало ли как тут волшба действует, может, нельзя чужими руками? Да и с какой стати ей помогать, если сама решила? Может, она по тому Олегу сохнет ночами, вот и старается.