— Откуда про Коваля знаешь? — без выражения спросил Соколович.
— Спрашивала, — Яся усмехнулась и на руки подула, морщась. — Мы с ним с детства знакомы, Коваль этим цветком всегда бредил. Ему не так невидимость нужна, сам цветок хотел увидеть. Только вот от той златовласой, — Полянская кивнула в сторону погоста, — не цветок ему был нужен. Те, которые силы ночью не теряют, могут многое, но цветок им не найти.
— Так что, он ей голову морочил? — рявкнул Мирослав. Полуднице!
Ясна на рык улыбнулась. Лицо слезами залито, нос распух, глаза красные. Страшная как война. И смеется, и кривится одновременно.
— Да понравилась она ему, Мирослав Игоревич. А Коваль всех, кто ему нравится, медом кормит, сирина слушать зовет. У них птиц в хозяйстве видимо-невидимо, самых разных. Еще дед птицами занимался. А полудница не повелась, видать, девка умная. Вот и стащил он у нее сковороду, чтоб повод поговорить был. Ждал, может сама придет. Так не пришла, обозлилась, — Яся отвернулась, со стоном снова сунула руки в воду. — Я сама ему скажу, чтобы вернул.
Мирослав сел, спину выпрямил. Подышал, как учили — размерено, о тумане над рекой думая, о лесе вспоминая. Не помогло. Топор достал, пальцем по лезвию провел, все завитушки выкованные посчитал. Эх, гнать надо было того посадника с его сливовым квасом. Отроки эти — хуже лучников наших и ненашинских снайперов.
— А с крапивой все просто, — Яся шарф с плеч зубами стянула, на живот легла, руки по плечи в воду окунула. Говорила глухо и снова сквозь зубы. — Полудницы ж не только в поле живут. Некоторые — в зарослях крапивных. И лучше заговоренной крапивы для них нет — там и сила, и оберег, и любовь туда придет. Если заговоривший позволит.
— И ты позволила, — устало кивнул Мирослав.
— Память у полудниц хорошая, — кивнула Полянская, — может, когда и пригодится.
— А полотенца с медом откуда? — уже ничему не удивляясь спросил гридь. Раз она рассказать решила, пусть рассказывает. Откуда только доверие к нему такое?
— Подумала — пригодятся. — смутилась рыжая. — Мне иногда видится разное. Например, как к Арине с Олегом шла, морс захватила яблочный. Вам же понравился?
— Понравился, — тускло согласился Соколович. Ведь и правда же — понравился! Стало быть, яснознанием Полянская сильна. И имячко ей выбрали-то подходящее.
Посидели, помолчали. Потом Яся снова рассказывать начала, хотя никто её о том не спрашивал:
— Этой волшбе меня тетка научила. У сестры ее бабки колдун братьев обратил, так та их из лебедей в отроков обратно перекинула. Рубашки крапивные нужно сплести и на оборотня набросить. Вы, может, слышали, об этом сказочник ненаш потом писал. Из тех, которые по странам бродят-плавают, да истории собирают. Под своих принцесс-королей переписал только. Да еще так, чтоб все читали и слезами умывались! Вот как я сейчас, — неловко пошутила Яся, снова поворачиваясь к Миру.
— А на самом деле, никто ту ведьму замуж не выдавал, на костре не жег, а уж тем более, — голос Полянской стал жестким, — не было такого, чтоб наша ведьма один рукав не доплела. Вы представьте, как бы тот брат всю жизнь мучился! Ой-й-й, больно!
Ясна прикусила губу и снова в речку чуть не с головой нырнула.
Соколович никогда не видел, чтоб после крапивы такая страшная кожа была. Ну покраснеет, ну вспухнет. Но чтобы так? А ведь ей еще разминать, нитки сучить, рубашку плести. Боль же дикая. Так сильно этого волколака любит? Яся вынула руки из воды — не помогало. Просмотрела на волдыри, нахмурилась.
— Перчатки завтра надеть, что ли? Чтоб волхвы не видели.
Мирослав обреченно закатил глаза. Если волхвы еще и ее руки увидят, то серый волк, унесший непутевого Олега, ему цветочком покажется. Но что теперь — снявши голову, да по волосам…Мирослав вздохнул, протянул ладонь, убрал Ясе рыжие кудри с лица за уши. Прозрачные ведьмины глаза посмотрели на него сот светлым изумлением.
Мир достал из кармана перышко. Небольшое, мягкое, темно-бурое. Кивнул на траву:
— Ложись, так удобнее будет.
Он думал — станет спрашивать, дергаться, пугаться. Ясна даже не моргнула. Яснознание даёт такую силу — знать многое наперед, знать, что верно. Ведьма легла, руки вытянула, воздух сквозь зубы втянула, когда кожа травы коснулась, да глаза закрыла, замерла. Мирослав сел рядом на колени, провел пером по воздуху над руками. Второй раз, третий. Ну, открывай глаза, тебе же хочется, тебе же до смерти интересно, что он делает.
Яся распахнула глаза только когда он перо уже в огонь сунул. На тонкую нитку дыма посмотрела, его за запястье ухватила, пепел с пальцев сдула, на ноги поднялась, а руки не выпустила.