В стане было уже пусто — часть групп занималась с Ужей в библиотеке, часть — с Корнеем Велесовичем в горнице, остальные отдыхали. Светила полная луна, костры на окраинах стана берегли от диких зверей и давали ещё немного света. Потерев губу, наспех пролеченнную и занывшую на морозе, Огняна пошла к беседке в центре лагеря. Там иногда проводились летние занятия по грамоте волшбы и общие собрания. Снег хрустел под тёплыми валенками, и хотелось идти долго-долго, слушая этот радостный напев.
— Огняна, — позвал Елисей Иванович от молодых густых елей, растущих у северного края беседки.
Решетовская остановилась и едва не бросилась к наставнику, так ей хотелось хоть от кого-то получить настоящее понимание. Но она одёрнула себя. Елисей Иванович видел её сегодня во всей красе, и едва ли погладит по головке. Скорее всего, она сейчас ещё и сверху на орехи получит. Стало так горько, будто наставник уже отчитал её.
— Ты чего дрожишь? — спросил он строго, подходя к ней ближе. — Пойдём, разговор есть.
Он расчистил от снега длинную скамью в беседке, но остался стоять. Кивком велел Огняне садиться, и вдруг со всей ясностью ведьма поняла, что он нервничает. Елисей Иванович по-прежнему был строг лицом и уверен поступью, но что-то в движении больших ладоней выдавало его. Без кольчуги, в простом полушубке, без тесьмы в волосах и меча за поясом, он выглядел непривычно. Решетовская не могла подобрать слово. Непривычно мирным? Едва ли, глаза сверкали пуще обычного. Домашним? Дома она к другой картине привыкла, врагу не пожелаешь.
— Причина свары? — спросил Елисей резко, так и не найдя себе место и просто стоя перед Огняной.
— Сказал, что мои родители — бражники, — колко ответила Решетовская, скрестив руки на груди и опустив голову.
— Разве он солгал?
— Нет. Но не ему решать…
— И не тебе, — оборвал он. Будешь так остро на всё реагировать — не станешь настоящим воином.
Огняна поднялась со своего места и встала напротив наставника. Она всё равно была ниже его на целую голову, и ей неудобно было смотреть на него свысока, но она истово пыталась.
— Вы меня вызвали поучать да отчитывать? Могли и завтра, перед всеми, в назидание! Огняна Решетовская посмела быть дочерью бражников и посмела не желать, чтобы об этом трепали по всему стану! — фыркнула она гордо, но обида в голосе всё равно прозвучала.
— Прости, — пришёл черёд Елисея опускать голову.
Глядя, как склонилась гордая голова, как его длинные прямые волосы касаются нагрудника, Огняна впервые подумала, что здесь что-то основательно не так. Наставник не извиняется перед юнкой, едва задев её чувства. Наставник, леший его разбери, не вызывает юнку на тайные ночные разговоры!
— Завтра ты своё получишь, вместе с Ратмиром, — сообщил он строго, подняв голову. От раскаяния не осталось и следа. — А сегодня я хотел сказать, что больше этого не должно повториться.
— Да-да, — протянула Огняна равнодушно и самую чуточку нагло, — конечно, Елисей Иванович, как скажете. Можно идти?
Наставник остановил её движением руки, и ведьма со скучающим видом подчинилась.
— Этого не должно повториться, — повторил он с нажимом, не отводя взгляда. — Ты поняла меня, Огняна? Не смей влезать в свары, не смей связываться с тем, кто заведомо сильнее тебя. Он чуть не задушил тебя сегодня.
Решетовская смотрела в опасные, тяжёлые глаза наставника, в лунном свете казавшиеся совсем потусторонними. Да, это определённо не был разговор наставника с юнкой. И Огняна испугалась. Сделала шаг в сторону, сунула руку в карман полушубка.
— Это ваше.
Кованый наконечник стрелы лёг в его замёрзшую ладонь. Огняна Решетовская бросилась обратно к девичьей избе, а хруст снега теперь казался насмешкой. Она влетела в свою светлицу, и ещё целый час не знала, куда себя деть, забыв снять полушубок и разжечь печь.
Наутро Елисей Иванович и Огняна вновь благополучно сделали вид, что ничего не было. Только занимались арбалетами они на полчаса меньше. Огняна решила, что это наставник так на неё гневается. За то, что не раскаялась, не подчинилась, не пообещала не лезть больше в свары. Тем не менее, в драки Огняна и правда больше не ввязывалась. Не то потому что осознала правоту Елисея, не то от того, что боялась повторения ночного разговора.
Весь следующий год наставник не вызывал её на ночные разговоры и никак не показывал своего расположения. Даже наоборот — был с Огняной Решетовской строже, чем с остальными. Не то, чтобы это расстраивало ведьму, но ей до чертей хотелось знать, находят ли другие юнки в своих постелях наконечники. Конечно, спрашивать об этом было равносильно самоубиению. Конечно, никто и никогда не скажет ей правду. Но бессовестные Есения и Владимира так томно вздыхали после занятий с Елисеем Ивановичем один на один, так томно закатывали глаза, что Огняне очень хотелось всё-таки ввязаться в драку.