Следующий час Решетовская лежала в горячей воде, поливала волосы шампунем (кажется, так его Лешак называла), взбивала пену и плевала на тех, кто там колотит в дверь. Она не мылась два дня! У нее тут жемчуга живые да мягкие меж пальцев! Другие? Кто такие? Другие пусть на кухне моются. Под краном!
Изведя полную бутылку густой перламутрово-зеленой жемчужной воды, которая пахла чем-то сладким, вымыв тело (ужасно неудобно оказалось мыться крохотными щетками на длинной ручке), Решетовская пообещала себе найти нормальное мочало. Выполоскала волосы, подрезала ногти, трижды порезавшись, напоследок приняла душ, пожалела, что нет травы и угля липового, чтоб зубы почистить, завернулась в полотенце и быстрее мыши юркнула из ванны к себе в комнату.
Одеваться в грязное не хотелось, у нее где-то в шкафу была смена. Вот сейчас оденется и пойдет покупать штаны. Как у Елисея. И свитер, чтоб тонкий и под горло. И куртку. Куртка у наставника знатная — одних заклепок фигурных на ней столько, что под солнцем блестеть будешь.
Воробей качался на люстре, наблюдая, как Решетовская натягивает на себя непривычное исподнее, очередные пыточные джинсы, футболку, куртку, иногда комментировал.
— На кр-рова-ати т-танки гр-р-рохота-а-али-и, — пропел попугай.
— Чего? — Огняна обернулась на кровать, оценила перемазанное сажей постельное. Это Воробей прав, конечно. Сменить бы. И поесть. Казённый завтрак она проспала, да и не больно-то желала.
— Того! Р-р-рис, кр-р-расотка!
На шахматном столе под тряпочкой оказалась сковорода — явно ей оставили.
— Рис? — недоверчиво переспросила душегубица, скидывая тряпочку и поднимая крышку. Вчера, во всяким случае, это называли рисом. Ну почему они пшенку не сварили? Что это за рис и зачем вообще?
Воробей совсем по-человечески закатил глаза и залихватски свистнул.
Решетовская вздохнула, рассматривая содержимое сковороды. То, что соседки оставили ей еду было… странно? Она бы точно никого не кормила после… После того как вместе пожар тушили? — передразнила она сама себя. Помнится, она тоже вчера еду им предложила. Стало быть — взаимодействие.
Елисей говорил: не все враги, не все друзья. Съесть это? И ведь не просто оставили. Специально ей порцию отсыпали на отдельную сковородку, оставили вилку. И румяную куриную ножку сверху положили.
Куриная ножка решила оставшиеся сомнения. Правда, наверное, индюшиная — это кто ж видал таких здоровенных кур-то? Рис оказался вкусным, курица — сочной, непривычно мягкой и чуток отдавала чем-то неизвестным. Огняна жевала со сковороды. Каша была ужасно холодная, будто её на мороз выносили. Ну, кто его знает, может, и так. Здесь нет печей и горшков, которые держали бы стряпню тёплой ночь напролёт. Зато есть, чтобы охладить. Вон он — источник мороза, холодильник. Как ледник, только в комнате. Там лежали ещё всякие вчерашние вкусности от Елисея. Решетовская смело открыла ледник, тьфу, холодильник, нашла на заставленных полках сыр. Который нормальный, без плесени. Отломила кусок, сунула в рот. И отправилась мыть посуду.
Огняна чей-то тряпкой тёрла в раковине сковороду и думала — неважно, что еда была жуть какая холодная, интересно — почему так тихо в квартире? Неужели все наконец ушли на эту работу, о которой говорил Елисей? Тогда она сейчас поест и пойдет за штанами. Теми, в которых сможет ходить, и особенно — по ступенькам вверх, и они не будут врезаться в кожу. Может, это все-таки Теф ее деньги украл? Воробей же говорил — тырит. Не совсем понятно, что, где и у кого. Ну не Марина же? Точно — не Марина! Она на глазах была все время, пока они пожар тушили, вернуть деньги не могла. А может еще платье купить? Удобное, на смену? И бублик. Так и не съела тот, а он был с посыпкой! Маковой! И пирожное! Она никогда не пробовала пирожное!
— Привет! — Скарапея возникла на кухне как бес Анчутка, тот, который умел перемещаться с места на место легко, бесшумно и неумолимо. Села за стол. — Как дела?
—Жива, здорова, хорошо выгляжу, — старательно-вежливо отчиталась Огня, пытаясь понять, что именно хочет от нее соседка, из-за которой вчера все чуть не угорели. Подумала, ухмыльнулась и добавила, вспоминая приговорки Воробья:
— В профиль выгляжу особенно хорошо!
Марина расхохоталась, убирая волосы со лба и зажимая ладони в коленях. Опустила голову, минуту помолчала. Вскинула глаза на следившую за её приготовлениями Огню. Яркие, темно-синие глаза. Под черными ресницами. Под угольно-черными бровями. Очень красивая девушка.