Так.
Первый стол, на котором тарелка с печеньем, это Даяна, ее муж и их дети. Детей много. Огня подхватила печенюшку — одну, только одну! Ну хорошо, пять. Она вернет, купит что-нибудь. Узнать бы, сколько у стряпухи этих спиногрызов и как зовут ее мужа. Увидеть бы его тоже не мешало, но это уж как повезет.
Второй стол, где посуда немытая, это Семицветик и Теофил. Цветное всё у одной и татуировки у другого.
Третий — без тарелок совсем, зато с чистыми стаканами, это Марины-Скарапеи. Кстати, а где эти Иван с Лешей (знать бы, чьих они будут) вчера были, почему пожар не помогали тушить? Что-то змеюка говорила, да Огня её не слушала. Может, и не живут они здесь, а в гости жалуют. Может, это они кошель стащили? Решетовская схрумала последнюю печенюшку и торопливо сунула руки в карманы джинсов, чтоб не схватить еще. Так, четвертый стол их, тюремный. На нем полотенце валяется мятое, и сверху висит шкафчик без ручки, ногтем поддевать нужно, чтоб открыть. Пятый — с зеркалом — это та, которая, наверное, волшебная. Точно волшебная, Громовика знает, говорит почти правильно, надо к ней поближе держаться. А вот шестой чей? Стол новенький совсем, красивый, светлого дерева, столешница каменная в разводы. Кто это здесь такой богатый живет и на глаза не появляется? Интересно.
Решетовская бросила прощальный взгляд на печенье и двинулась в коридор. Значит, узнать про шестую комнату, про детей, сколько тут вообще этих детей? Может, у волшебной они тоже есть? А сейчас за штанами и бубликом! Бублик! Только ещё кусочек сыра.
Огняна всё-таки добыла себе бублик. И выбросила в ближайшую к лавке вазу с мусором, да промахнулась. Потому что ободрала о несвежую корочку нёбо. За такое пекарю могли и начистить рожу, между прочим. Но что-то подсказывало душегубке, что вчерашняя приветливая лавочница хлеб не печёт, а Елисей велел не накалять. Ну и ладно. Бублик подобрал бездомный серый пёс и уволок. На здоровье.
Зато пирожное было самым удивительным, которое она только пробовала в своей жизни. Красивое, мудрёно украшенное, мягкое, с огромным просто количеством орехов и крема. Страшно сладкое. Безумно липкие пальцы. Практически блаженство.
Вымыть руки было негде, но на ещё зелёной липе листочки оказались влажными — утром прошёл грибной дождик. Огня вытерла ими мокрые пальцы — сойдет, в общем. И от удовольствия и какого-то даже облегчения подпрыгнула на месте, развернувшись вокруг своей оси и коротко радостно взвизгнув. Елисей был прав, как всегда — вкусная пища даёт душе крупицу отрады. Ей сейчас и крупицы были в радость.
В большой лавке готовой одежды Решетовская смотрела на себя в зеркало в полный рост и старалась не расплакаться. Очень, очень старалась. Никто никогда не видел Огняну Решетовскую в слезах, кроме Лады и Елисея. И теперь не увидит. Только не она — красивая и очень-очень чистая лавочница с ровной улыбкой.
В зеркале отражалось существо совершенно жалкое.
Страшно худая. С обострившимися чертами лица, отросшими как придётся волосами, в ужасной ненашинской одежде: джинсах, которые обтягивали тонкие ноги и куртка, что висела на ней, как на заборе. Ни груди, ни бёдер не осталось и в помине. Первые морщины — в двадцать лет! Первая седина, несколько тонких ниточек, о которых она, впрочем, знала.
Себя в полный рост Огня не видела давно. Со стана душегубов. Потом, ни в войну, ни уж тем более в плену или на рудниках у неё не было вообще никакого зеркала, откуда такая роскошь.Смотрелась в воду. Первое настоящее зеркало было в каземате, но Огняна его сознательно избегала — боялась. Иногда ловила своё отражение, но мягкий свет комнаты ничего особенно страшного ей не рассказал. Рискнула прямо посмотреть на себя только в ванной да на кухне — но одно зеркало было в разводах, а второе заляпано жиром. И потому вся неприглядность её нынешнего вида открылась ей только в этой чистенькой лавке, третьей по счету, под безжалостными, очень белыми и очень яркими солнцами.
Решетовская зажмурилась, а когда открыла глаза — уже улыбалась. Очень ненастоящей улыбкой, но очень широкой. И вообще, у неё все зубы на месте, и они белые, крепкие и острые. Выгрызет.
— Я могу вам помочь? — осторожно поинтересовалась лавочница. Её подруга, помогающая женщине за несколько рядов вещей от них, едва заметно навострила уши.
— Мне нужны штаны. Кожаные. Удобные, — отрапортовала Огняна. Она эту просьбу трижды повторяла уже, да всё не везло. То была лавка мужских вещей, то — просто не было такого.