Земля плохо держала Огняну и вот-вот должна была предать, но Решетовская провела грязной рукой по лицу и осталась стоять на ногах. Ратмира нет, и Елисея может не стать в любой момент. У неё нет права на слабость. Она не может отдать погребальному костру Елисея.
— Выставить дозоры. Тяжелораненых отнести в избы, — тихо приказала она стоящим рядом дружинникам, и те покорно кивнули. Голос её был сорван, но очень елисеевские ноты не позволяли ослушаться маленькую душегубку. — Кто может ходить и не может лечить — утеплить дома, заткнуть все щели. Пуг пусть в корягу иссохнет, но все лекарские травы добудет. Поищите по погребам, может, есть какие припасы, раненым первым. Выслать за подмогой. Потом только хоронить.
Витязи, с трудом передвигая ноги, пошли выполнять приказы. Огняна кивнула сама себе и пошла по вытоптанному снегу к ближайшей избе. Невыносимая усталость накатывала, но ведьма ей не сдавалась. Подошла туда, где залитый кровью на подбитом цигейкой плаще лежал Елисей. Зеленоглазая Есения стояла перед ним на коленях, простирала руки, жмурилась от усилия, но ничего не происходило.
— Есень, отходи. Тебе самой помощь нужна, — негромко прохрипела Огняна, будто не она держалась на одной лишь силе воли. Остановила идущего мимо витязя. — Помоги. В избу его.
Елисея уложили на широких полатях. Огняна села рядом, принялась с трудом расстегивать его холодную и мокрую от талого снега и крови кольчугу. За её спиной в студёную избу вносились тюки с соломой, на них и на лавки клали раненых. По смерти лекаря помочь им так же успешно, как Ратмир, никто не мог. Кто владел лекарским искусством и целил Живой, были настолько слабы, что выдохлись уже очень давно. Кто-то забил соломой окна, кто-то вынес из избы пустую колыбель. Её маленький обитатель уже давно в ней не нуждается, его новая колыбель сейчас где-то между родителями на кладбище край села.
Кольчугу Елисея Огняна стаскивала, борясь со всё подступающим мороком. Наконец, среди кровавого тряпья она обнаружила рану в боку. Нехорошую, простуженную. Елисей дышал едва заметно, губы всё ещё были синими.
Решетовская разорвала рубашку наставника, одной частью заткнула рану в боку Елисея, другой — свою на груди. Его нужно было согреть, остановить кровотечение, которое в условном тепле хижины открылось заново. Кто-то оставил рядом с ней медный таз со снегом и тряпками. Сейчас перестанут открывать двери в избу, люди надышат, и будет почти тепло. Огняна топила руками снег, дула на него, как прежде на свечу, чтобы хоть немного растаял, мыла заиндевевшими ладонями рану наставника, сильнее прижимая тряпку к своей груди. Ухватить его жизнь, вытянуть, спасти.
Кто-то решительно сел рядом с ней и отнял тряпку, которую душегубка прижимала к себе.
— Если ты сейчас умрёшь, ты ему не поможешь, — зашипела Владимира и сунула Огне одну из бутылочек Ратмира. — Приведи себя в порядок, я с ним.
Решетовская цепко ухватила заветный пузырек и хотела уже капнуть на рану Елисея, но Владимира грубо отпихнула её и принялась накладывать на бок наставника снег. Не тратя времени на споры, Огняна растёрла несколько драгоценных капель по краям своей раны, ещё несколько капнула на язык и застонала от облегчения.
— Так-то лучше, — строгая каменная Владимира отобрала флакончик и капнула на промытую рану Елисея Ивановича, а потом ему в рот. — Тебя перевязать. А его согреть нужно. Я видела на печи коврики.
Каменная душегубка пошла со своим исцеляющим флакончикам к тем, кому была нужнее, Решетовская же бросилась к печи. Стянула плетеные из тряпья коврики, укрыла Елисея. Наскоро скинула кольчугу, перетянула себе грудь и шею грязными остатками рубахи. Потом долго тёрла руки ведьмака, и грудь, и ноги, пока что-то едва различимое розовое стало пробиваться сквозь пугающую белизну его кожи.
— Поешь, дочка, — сказал кто-то, ставя рядом с ней глиняную миску. Вокруг ходили и стонали люди, но она никого не слышала. Решетовская кивнула и сунула миску под полати. Растирала и растирала, плача от усталости и слабости, ничего не слыша, пока из могучей груди наставника не вырвался первый кашель, а синие губы не стали сначала фиолетовыми от прибывшей крови, а потом на глазах — розовыми. Ведьма всхлипнула и немедленно укрыла Елисея до горла всеми коврами, которые ей достались. Поднялась, оглянулась на раненых и тех, кто пытался облегчить их страдания.
— Посмотри за Елисеем Ивановичем, — приказала она шедшей мимо Есении. Та молча кивнула.
Огня сняла и разорвала свою рубаху, зная, что дружинники ни за что на неё не посмотрят в этот момент. Сдержав крик, отодрала от себя пересохшие повязки. Есения, ставшая совершенно тихой, помогла подруге туго перебинтовать грудь, а потом вернулась к Елисею. Повязка приятно давила на рану, и управляться с одеждой Огне стало легче. Она вынула из котомки свежую рубашку, надела. Накинула кольчугу, подпоясалась мечом и вышла из избы.