Решетовская обошла все дома, занятые дружинниками. Узнала, что Игорь Мстиславович, второй воевода, погиб, и дружина обезглавлена. Кивнула, велела лазутчикам обойти окрестности и наведаться в соседнюю деревню, нет ли там ненашей. Проверила, все ли раненые в порядке, стоят ли дозоры. Есть ли у всех еда, всем ли удалось организовать в избах хоть какое тепло. Очень коротко прижалась головой к плечу старого Богумила и вышла за околицу.
Уже хоронили.
Воинов полагалось предавать погребальному костру, но пламя в мире нашей не горело. И потому росли кладбища в лесах, в степях, даже в горах огромной магической земли павших просто закладывали камнями. Чтобы потом вернуться. Потом, когда всё закончится, когда придёт победа, погребальных костров будет так много, что будет казаться: на весь мир — один большой пожар.
Лопаты не брали промерзшую землю, и дружинники были вынуждены рыть мечами. Носили мертвых, тяжело вздыхали, заваливая товарищей землёй. У края одной из открытых могил на холодном зимнем ветру стояла в одной рубашке Владимира. Чёрные волосы на грязной и окровавленной рубахе выглядели так страшно-контрастно, что Огняне стало не по себе. Будто сейчас подруга сама шагнёт в могилу за Ратмиром.
Они проводили Ратмира вдвоём. Двое раненых слабых дружинников как смогли бережно опустили тело юноши в мерзлую землю.
— Доброго пути, — Огняна бросила горсть земли и отошла, закусив губы. Ратмир был первой большой потерей.
— Доброй дороги, любимый. До встречи, — шепнула Владимира, бросая свою горсть.
Вместе же душегубицы вернулись к избе, где уже метался в горячке Елисей Иванович. Забрали у Есении тазик со снегом и тряпки, перевязали рану, снова растирали, поили водой и лекарством, но жар не спадал. Взявшись за руки, вдвоем звали Живу — богиню самой жизни — но тепло из их ладоней шло едва-едва заметное. Ратмир справился бы на раз, от его рук жаром било на целый локоть Впрочем, Елисей и под слабым девичьим теплом ненадолго утихал и жался к тонким девичьим ладоням.
Владимира то и дело уходила к другим раненым, а Огняна оставалась один на один с пылающим Елисеем. К полуночи измучились все трое. Владимира уснула у ног наставника, Огняна — у его плеча.
Она спала и видела сны, и во снах этих был их стан, и занятия, и старые кикиморы Ужа и Кошма, требующие учить бесконечную, нудную, однообразную волшбу.
— Повторяй, Огня. Во снегу гора, во горе нора, в норе свет светится… Решетовская, повторяй. Решетовская, проснись!
Огняна проснулась, мотнула головой. Она лежала у плеча горячего Елисея на широких полатях. В полной темноте спали и иногда тихо стонали убаюканные сон-травой раненые. Ведьма окончательно проснулась и вспомнила. Ухватила горячую руку наставника и зашептала ему в ухо заговор:
— Во снегу гора, во горе нора, в норе свет светится. На тот свет иду и тебя веду. Ты за мной идёшь, свой жар снегу отдаёшь, свое тепло обратно берешь. Ключ, рот, замок. Тот слово моё обойдет, кто реку вспять повернёт. Да будет так в Яви, Нави и Прави.
Ведьма выдохнула и села в полной тишине. Она не знала этого заговора. Может, Ратмир знал, он хорошим знахарем был, но она — точно нет. Как так может быть? Даже в полном волшбы мире нельзя вспомнить то, чего не знаешь, если только яснознанием не владеешь. Она точно не владела. За стеной, за забитым соломой окном ухнул филин. Громко, нагло. Ещё раз и ещё.
Кошма, ну конечно. Это Кошма наслала сон с правильным заговором. Видать, Пуг как-то дал ей знать, что Елисей совсем плох, а она через филина сон на Огняну нужный наслала. Кошмочка, родная!
Жар спадал, дыхание больного выравнивалось. Огняна ещё дважды повторила заговор ему на ухо, и на третий раз очень тихий, даже отголосок голоса, не голос ответил ей.
— Огня…
Решетовская вздохнула с облегчением и поднялась на локте.
— Тише, береги силы. Как ты?
— Кто у меня в ногах? — его голос был слаб и простужен.
— Владимира. Как ты себя чувствуешь?
— Почему она не с Ратмиром?
— Нет Ратмира, Елисей. И много кого больше нет.
— Дети?..
Она покачала головой, забыв, что в кромешной тьме он её не видит.
— Ни одного? Ответь мне.
— Ни одного.
Он тяжело втянул воздух и все-таки не сдержал стон, перешедший в кашель. Уже не такой страшный и глубокий, как был всего несколько часов назад. Владимира вскинулась в его ногах и наощупь поползла к наставнику.