— А если бы меня не было, ты бы остался?
— Не знаю, — отвечает он.
— Иногда в школе мне вдруг кажется, что ты уехал. Я не могу дождаться конца уроков, хватаю портфель и бегу домой... Один раз даже забыла ребятишкам написать на доске домашнее задание... Прибегу, а твоя машина стоит на месте. У меня как гора с плеч... А вдруг когда-нибудь ее там не будет? Знаешь что, Артем, когда я утром иду в школу, я не думаю, уехал ты или не уехал. А потом, к концу занятий, начинаю волноваться,
нервничать... Ты меня не провожай в школу, а лучше встречай, ладно?
— Ну и фантазерка ты!
— Встречай меня, Артем.
— Скоро мы будем вместе ходить в школу и возвращаться...
Теперь она останавливается, роняет портфель и обеими руками обхватывает Артема за шею.
— Любишь?
— Люблю... А ты?
— Люблю...
— Очень?
— Очень-очень!
Пройдя еще несколько шагов, она вдруг спохватывается:
— Почему ты сказал, что скоро мы вместе будем ходить и возвращаться? Ты что же это, на ступеньках будешь сидеть и дожидаться меня? В таком случае я попрошу у бабушки тулуп...
— Мы теперь с тобой коллеги, — улыбается Артем.
— Коллеги? — Глаза ее становятся большими-большими.
— Можешь поздравить, с той недели я зачислен в вашу школу учителем рисования. Двенадцать часов в неделю...
— В нашу школу? — все еще не верит она.
— Постой, а ты меня не разлюбишь? — спрашивает он. — Был художником, а вот стал учителем...
— Артем, как я рада!
— Я тоже...
— Подожди... — озабоченно хмурит она лоб. — Это нехорошо, что мы будем в одной школе... Я буду тебя стесняться. Может быть, мне лучше перевестись в другую?
— Вот тебе и раз! — изумляется Артем. — Я из-за тебя и согласился... Мы же только на переменках будем встречаться да в учительской.
— Ты не знаешь наших учителей... Особенно Аля Родина, как начнет ехидничать...
Нет-нет, я лучше перейду в другую школу!
— Ты права, если Аля Родина начнет ехидничать, наше дело плохо, — в тон ей говорит Артем. — Что же нам делать?
— Не знаю.
— Есть один выход! — хлопает себя по лбу Артем. — Давай поженимся.
— Я боюсь.
— Чего?
— Боюсь за тебя замуж выходить.
Он всегда удивлялся, когда сосны и ели расступались и показывались первые дома поселка. Дорога до школы была такой короткой. Таня, размахивая портфелем — сама-то еще совсем школьница! — взбегала на крыльцо, оборачивалась и дарила еще одну чудесную улыбку. В светлых тонких чулках ноги ее стали еще красивее. Артем дожидался, когда зазвенит звонок, и лишь тогда уходил. Мальчишки и девчонки здоровались с ним, как со старым знакомым. Наверное, они совсем не удивятся, когда он придет к ним в класс, раскроет журнал и скажет: «Здравствуйте, ребята!» Нет, лучше: «Здравствуйте, дети!» Так педагогичнее...
Назад, в Смехово, дорога была длиннее. Становилось тепло. Осенью солнце не поднимается высоко, но еще греет. Над землей стелется пар. Это изморозь испаряется. Иногда наверху что-то зашуршит, и на тропинку совсем рядом глухо упадет красная еловая шишка, и еще потом долго-долго с шорохом сыплются сухие. иголки и мелкие сучки. Это веселая рыжая белка бросила в Артема до половины вылущенную шишку. Сейчас белкам раздолье — кругом полно всякого корма, а вот зимой придется
распечатывать кладовые, разбросанные по всему лесу.
Артем шагает по гулкому, пустынному бору и напевает под нос какую-то глупую песенку.
4
В пятницу после обеда Артем и Мыльников наконец выбрались на Барсучье озеро. По шоссе доехали почти до Валдая, потом повернули налево, миновали деревню, километров двенадцать ехали по асфальту, затем снова выскочили на проселок. Трудяга «газик» рычал, плевался дымом, преодолевая глубокие колдобины. Несколько раз застревали на раскисшей пожне. Вылезали из машины, бросали под колеса палки и сучья. Один садился за руль, второй толкал «газик» сзади. И когда Артем совсем было потерял надежду увидеть глухое Барсучье озеро, сквозь редкий лес блеснула вода.
И вот все забыто: длинная кошмарная дорога, сомнения, усталость. Артем и Алексей Иванович сидят друг против друга в большой надувной лодке, ощетинившейся удочками и спиннингами. Под рукой в полной боевой готовности подсачники. То и дело со свистом взвиваются в облачное небо, а затем шлепаются в воду хитроумные мыльниковские блесны. Рыбаки сосредоточенно вертят катушки, с замиранием сердца ожидая могучего рывка.
На высоком, заросшем кустарником берегу розовеет палатка. Даже место для костра выбрано: забиты два кола с перекладиной. Рядом кривые сучья, хворост. На перекладине будет висеть котелок, а под ним весело трещать костер. И в закопченном рыбацком котелке забурлит двойная окуневая уха...
Барсучье озеро было небольшое, но красивое. Сосновый бор окружал его со всех сторон. Ни одного острова. Берега крутые, с торчащими из обрыва засохшими корнями деревьев. Корни нависали над водой, на них шевелились на ветру черные пряди мха. Откуда-то,
по-видимому, с другого водоема, прилетали небольшие озерные чайки. Сделав несколько ленивых кругов и не снижаясь, улетали.
Забрасывал блесну Мыльников не очень далеко. Был он в широченных синих галифе с красным кантом, в брезентовой на меху куртке и резиновых сапогах. Круглое щекастое лицо будто кирпичом натерли. Толстый нос лоснился.
— Сейчас будет удар, — после каждого броска приговаривал он и старательно крутил катушку.
Но удара не было. Блесна, посверкивая в воде, возвращалась к лодке, поднималась в воздух и, немного подрожав на конце удилища, снова со свистом улетала прочь.
— Мда-а, — вздохнул Артем, растирая кисть.
— Что вы сказали? — спросил Мыльников.
— Возможно, здесь щук вообще нет.
— Посмотрите, какие берега. — Сказал Мыльников. — Щука ходит...
— Берега ничего...
Мыльников положил в лодку спиннинг и полез в карман куртки. Достал газетный сверток, развернул и протянул поджаренные пирожки.
— Угощайтесь, жена испекла.
С пирожками расправились в два счета. Мыльников разгладил на колене промасленную газету и ткнул пальцем в карикатуру.
— Узнаете?
На карикатуре был изображен собственной персоной Алексей Иванович. Он гордо сидел за рулем грузовика, который мчался по дороге, вымощенной самой разнообразной продукцией спиртзавода «Красный май». И короткая подпись: «Три версты с гаком. Ремонт дороги по-мыльниковски». А вверху пространная статья Носкова, посвященная этой злободневной теме.
— Ну что ж, — сказал Артем, — правильно вас продернули... С вашими-то возможностями да техникой эту дорогу можно за месяц заасфальтировать или уж, в крайнем случае, загрунтовать и засыпать щебенкой.
— Слышали такую песенку? — ухмыльнулся Алексей Иванович. — Мустафа дорогу строил, а Жиган по ней ходил... Пусть Осинский строит. У него тоже продукция бьющаяся...
— Во-во, Носков и пишет: вы ждете, когда Осинский построит, а он ждет, когда вы...
— Почему-то не его, а меня на весь район прославили. Как на ваш просвещенный взгляд, карикатурка-то ничего?
— Вполне приличная, — скромно заметил Артем.
— Интересно, чья это работа? — Алексей Иванович с интересом разглядывал рисунок. — Жена говорит, художник схватил самую суть: лунообразное лицо, нос картошкой, самоуверенный вид... Вроде бы у меня, кроме вас, и знакомых художников-то нет...
— Вон круги пошли... Никак щука ударила! — сказал Артем.
— Я ведь говорил, щук здесь тьма.
— Вашими молитвами... — улыбнулся Артем, подводя к лодке пустую блесну.
5
Яркий костер пылал на берегу Барсучьего озера. От торчащих из песчаного обрыва скрюченных корней протянулись длинные дрожащие тени. С осин слетали синеватые листья и опускались в воду. Их много плавало у самого берега. Солнце спряталось за бором, подсветив багрянцем редкие перистые облака. Снова прилетели три чайки и, сделав величавый круг над притихшим озером, исчезли за вершинами сосен.