— О, да. А какие интересные типажи встречаются у Трех вокзалов. Просто монстры из канализации.
— Вы видели, как вывозили бытовку? — Виктор осторожно макал сахар в чай.
— Конечно.
— Вы не заметили, чтобы кто-то входил или выходил из бытовки до того, как ее убрали?
— Нет. …А молодая женщина была проституткой?
— Это — единственное, что мы знаем наверняка.
— Бытовку, наверное, увезли для более тщательного осмотра?
«Ага, на Северный полюс…», — мелькнуло у Аркадия.
Пес икнул, и Фурцева достала новый коробок спичек.
— Вы не заметили ничего необычного сегодня вечером? — спросил Виктор.
— Кроме вывоза бытовки, ничего. Сожалею, господа.
— Ну, что ж, спасибо, госпожа Фурцева, за превосходный чай. — Виктор привстал и почти поклонился. — Если вы еще что-нибудь вспомните, пожалуйста, позвоните. Я оставлю визитку. — Он положил карточку на край блюдца.
Она заколебалась.
— Правда, есть еще кое-что. Я думаю, что это не связанные вещи, но…
— Да, да, пожалуйста. Никогда не знаешь, что может понадобиться в расследовании.
— Ну, так вот, у меня внизу соседи, эти два сибиряка…
— Волчек и Примаков. Мы у них были.
— Не сегодня вечером, но ночью накануне они украдкой проскочили в дом с мешками для перевозки трупов. Мешки были полными. Вчера я случайно вышла из лифта этажом раньше (они все выглядят одинаково). И прежде, чем я вставила ключ в замок, услышала громкие голоса — они говорили о расчленении тела.
Глаза Фурцевой сияли.
— Вы шпионите за соседями? — Аркадий присоединился к разговору.
— Ненамеренно.
— Вы вставили ключ в замок и…
— Нет, до того.
— И как долго вы стояли у двери?
— Недолго. Секунд десять самое большое.
— Они открывали дверь?
— Да, но я отправила лифт на самый верхний этаж и пошла по лестнице пешком, а туфли несла в руках.
— Опасные игры.
— Да… — глаза Фурцевой загорелись.
— Вы очень довольны собой.
— Еще бы, так что не шушукайтесь, у меня превосходный слух.
— Вы носите очки?
— Когда читаю.
— Когда читаете, но не для того, чтобы смотреть на расстоянии? Вы понимаете, что я имею в виду под «расстоянием»?
— Во время войны я была кинооператором. А вычислять расстояние я научилась в Сталинграде.
«Это было опасно», — подумал Аркадий. Они с Виктором не выспались и еле волочили ноги. Поблагодарив за чай, последнее, что они хотели бы услышать, это рассказ о ночном приключении. Заметив тревогу на лице Виктора, Аркадий, наконец, понял, в какой ситуации они оказались.
— Хорошо, госпожа Фурцева, пожалуйста, вспомните точнее, что именно сказали Волчек и Примаков. Их точные слова.
— Точные?
— Именно так.
— Своим тягучим сибирским говором один сказал: «Где я закопаю ее гребаную голову?» Другой ответил: «Твою мать, ну где там твоя голова?..» Первый сказал: «В этой чертовой бытовке — настоящее побоище». Второй: «Да ты едва не обделался от страха! А она уже давно была мертвой, поэтому и крови не было». Тут разговор внезапно прервался, и в этот момент я повернула ключ и вошла в дверь.
Она зажгла спичку, как будто поставила точку.
— Они не похожи на ребят, которые бы просто дурачились, — сказал Аркадий. — Вы видели их с тех пор?
— Нет, но я, конечно, слышала их.
— Сегодня вечером?
— Да.
— Вы можете точно назвать время?
— Начиная с обеда. Я слышала, как они ругались, пили пиво и смотрели футбол.
— Вы абсолютно уверены, госпожа Фурцева? Вы всю ночь были здесь, никуда не отлучались? — уточнил Виктор.
— Каждую минуту этой ночи.
— Ваши соседи проявили какой-нибудь интерес, когда вывозили бытовку?
— Нет.
— Они вообще когда-нибудь проявляли интерес к бытовке?
— Нет.
Виктор расслабился и развел руками. Сибиряки могли налево и направо резать свои трупы до тех пор, пока у них не было никакой связи с бытовкой. До тех пор это чужие проблемы.
9
Наблюдать за Маей было мучительно. Женя видел ее бесполезные попытки заговорить с пассажирами, которые сходили с утреннего поезда из Ярославля. Ее отстраненность от людей во время поездки стала теперь помехой: никто не помнил ее красных волос, никто не видел ее ребенка. Никто никогда не слышал о бабе Лене. Она старалась напомнить им игру в карты и ссоры между нефтяниками. Так это обычное дело в дороге — отвечали ей люди. Они торопились по своим делам. У них не было времени на разговоры. Она побежала за священником, которого помнила по крошкам на бороде. На этот раз на ней поблескивали крупинки сахара. Но и у него не осталось никаких воспоминаний.