— Я! Я… уже чувствую себя другим!
— А дорогое синее одеяльце… Где вы взяли этого ребенка? — спросил доктор, но его вопрос потонул в выстрелах шампанского и крике младенца.
— Крик — хороший знак, значит — здоровые легкие. Это лучше, чем тихий ребенок, — сказала Магдалена.
Вадим захлопал в ладоши.
— Всем — хорошо. Ребенок получает любящий дом, а мать может с чистой совестью возвратиться к своему балету.
Жена сказала, что боится брать ребенка на руки, но все тут же заверили ее, что скоро это станет ее второй натурой — привыкнет. Магдалена и Вадим задержались еще на один тост, забрали деньги и уехали. Доктор вышел минутой позже.
— Теперь — только мы, теперь — нас трое, — сказал Кассель. По плану они должны были уехать поездом к месту его нового назначения, за тысячу километров, и начать жизнь с нуля как счастливая семья.
— Она не берет бутылочку, — сказала жена.
— Ее, вероятно, кормили грудью. Она привыкнет к бутылке.
— Я же не могу кормить грудью.
— Конечно нет, для этого есть детские смеси.
— Почему ты ничего не говорил о кормлении грудью?
— Не важно.
— Нет важно. Она хочет свою мать.
— Она просто хочет есть. Как только она привыкнет к бутылочке, все будет в порядке.
— Я ей не нравлюсь.
— Вы с нею почти незнакомы.
— Да посмотри на нее. Какая она красная стала — сучит ногами и вопит. Она меня ненавидит.
— Ты должна взять ее на руки.
— Сам возьми ее на руки. Зачем ты ее принес? Для чего она здесь?
— Каждый раз, когда мы видим ребенка, ты говоришь мне, что хочешь такого же.
— Сво-о-е-его ребенка, а не чужого.
— Ты говорила, что хотела бы усыновить ребенка.
— Какого-то дебила из приюта?
— Это — идеальный ребенок.
— Если бы это был идеальный ребенок, он бы молчал.
— Ты знаешь, сколько я заплатил за этого ребенка?
— Ты заплатил за ребенка? …Да это кот в мешке!
Ребенок продолжал надрывно кричать.
Соседи пока не жаловались, в ближайших квартирах все были на работе. Ребенок кричал до изнеможения, потом засыпал, восстанавливал силы и снова кричал. На всякий случай генерал включил телевизор на полную громкость. Его жена накрылась подушкой и легла спать. Никто даже не пытался покормить малышку.
В минуты затишья генерал отнес наволочку с детскими принадлежностями в подвал на помойку. Когда он вернулся, ребенок лежал на полу, хрипя от крика, а его жена стояла над ним, зажав уши.
— Что происходит? — спросил он.
— Я не могу заснуть.
— Поэтому ты бросила ее на пол — ты, что, ударила ее?
— Кто-то должен был это сделать. Она продолжает кричать. Ты — генерал, прикажи ей заткнуться.
— Я избавлюсь от нее.
— Так сделай это.
В чулане в спальне Кассель нашел коробку от сапог и положил туда пеленку, чтобы было помягче.
Младенец выглядел кошмарно: глаза распухли, были почти не видны, нос не дышал — заполнен слизью. Несчастная девочка хрипела и дрожала. Генерал положил ее в коробку от сапог, закрыл крышку, заклеил липкой лентой и решил не делать никаких отверстий для дыхания. Поместил коробку в большую хозяйственную сумку и вышел на лестницу.
Генерал не был хорошо знаком с Москвой. План состоял в том, чтобы незаметно оставить сумку где-нибудь в людном месте в водовороте Трех вокзалов. Самое трудное — добраться до Казанского вокзала. Пока он шел, как стратег на боевом поле, понял, что нет здесь никакого беспорядка. Каждый шел к своей цели, и вместо двух глаз, казалось, у встречных прохожих их было по четыре-пять. Они были готовы заметить любое подозрительное движение. Он пожалел, что взял хозяйственную сумку: она была слишком большой и безвкусной. Более того, на сумке был крупный логотип итальянского магазина, что привлекало к ней дополнительное внимание. А он хотел казаться простым прохожим. Незаметным. Хуже того: коробка в сумке начала двигаться, он запаниковал и нырнул в подземный переход. Здесь у галереи киосков сновала масса женщин, а уж они, без сомнения, обнаружат младенца даже по слабому плачу. Кассель успокоился, лишь когда оказался у ревущих динамиков музыкальной палатки.
Вся проблема в том, что его жена — очень чувствительная женщина. Она не была предназначена для армейской жизни — для всех этих переездов из одной тоскливой заставы в другую. Они жили в доме с холодной водой и должны были благодарить судьбу за то, что у него была возможность продолжать служить, когда тысячи военнослужащих, в том числе самого высокого ранга, досрочно выталкивали на пенсию. Она миллионы раз говорила, что единственное, от чего она будет по-настоящему счастливой, это ребенок.