Слушали молча, а потом все повернули головы в сторону стола Елены Никоновны. Она также молча встала. В руках у нее была пачка сотенных азиатов. Она отсчитала три бумажки, достала кошелек и убрала в него эти деньги. Потом подошла к ближайшему к ней столу Александра Еремеевича и в полной тишине положила ему на стол также три бумажки.
Эта почему-то гнетущая процедура повторилась у каждого рабочего стола. Последним был стол Лукерьи Федоровны. После того, как банкноты легли на него, в руках у Елены Никоновны остались три купюры. Она демонстративно пересчитала их и направилась к двери кабинета шефа. Ни через пять, ни через десять минут она из кабинета не вышла. А вышла она через четверть часа, пряча заплаканные глаза, и вслед ей из динамика громкой связи раздалось:
– Если есть новые идеи – все ко мне. Если нет – по домам.
Через пять секунд динамик снова ожил:
– Я так и думал… Никто ни с идеями, ни с благодарностями за зарплату в дверь не стучится… Ну, значит, все свободны…
И никто из нас, молча ушедших «по домам», не увидел, как Ефим Семенович, оставшись, наконец, один в своем кабинете, расслабился и погрузился в медитацию.
И понеслись в его сознании неожиданные рваные мысли вовсе не о деньгах, кредитах и прибыли, а о геологических эпохах, запечатленных слоями земной коры; о мириадах крохотных энтомологических органических существ, обнаруживаемых в пустотах земли, под сдвинутыми камнями, в ульях и курганах, о микроорганизмах, микробах, бактериях, бациллах, сперматозоидах; о неисчислимых триллионах биллионов миллионов неосязаемых молекул, удерживаемых силами межмолекулярного сцепления в единой булавочной головке; о целой вселенной человеческой сыворотки с её созвездиями красных и белых телец, которые сами суть целые вселенные пустого пространства с созвездиями иных тел, из коих каждое вновь делимо на составляющие, опять-таки делимые, так что делимое и делитель все делятся и делятся, не достигая окончательного раздела, покуда, если достаточно продолжить процесс, нигде и никогда ничего достигаться не будет.
А после этого вихря мыслей, как и предсказывал Ошо, наступило очистительное блаженство пустоты сознания, той пустоты, которая на ступень глубже животворящего хаоса, и с которой можно и дальше пойти вверх по ведущей вниз лестнице Бытия…
Часть 2
Глава 14
О начале вечерней компьютерной сессии, письме окраинского писателя Лавентинова и моих соображениях в связи с высказанными им суждениями, в том числе о загадочных артефактах, грезах о покаянии журналиста Леснова, а также о коллекционной работе индонезийского ремесленника.
Все совершается как надо,
Хоть и не сразу, не сполна…
На полке кухонного шкафа я нашел пакетик с сухим картофельным пюре, в холодильнике – калачик полукопченой колбасы с сыром, кружка с кофе была недопита ещё с утра, а хлеба хватило бы на взвод солдат – я забыл, что Ната оставила мне два батона и, возвращаясь домой, купил еще два – что б, значит, «не бегать лишний раз»…
В моей комнате на столе уже накопилось множество предметов, которые как-то незаметно занимают рабочую плоскость, не оставляя места даже листку бумажки «для записи» срочной телефонной информации: немытая кружка, конверт из страховой компании, пузырек с «каплями датского короля» (что-то покашливать стал), пепельница с горкой табачной золы и отработанных трубочных фильтров, провода коммутации блоков питания аккумуляторов фотоаппарата и мобильника, две нечищеные трубки, три зажигалки, старые очки, не первой свежести трубочные ершики, пластмассовые коробки от CD, файлы с какими-то распечатками, и, конечно, книги – и те, что были просмотрены, и прочитанные, и требовавшие срочного прочтения…
Я сдвинул всю эту массу к краю, не стал обращать внимания на упавшие ершики и зажигалки, поставил кастрюльку с картофельным пюре, приготовленным только что из заваренного крутым кипятком содержимого красивого желтого пакетика, положил колбасу, хлеб, пакетик майонеза и включил компьютер…
Задач у меня сегодня было три: ответить на почту, прочесть очередной вариант биографии Эверетта, составленной Женей Цивошвехом из Тормасока (он размещен на одном из англоязычных сайтов и мне было очень интересно сопоставить его с материалами моей заветной Гибралтарской папки) и, наконец, хотелось поработать над многострадальной статьей, центральная идея которой была очень для меня важна, но оформить ее достойно никак не получалось.