Александр Еремеевич Вольский, как бывший экономист-плановик (он занимался этим ещё в ЦИАПе, до перехода на работу к нам), сообщил, что, по его прикидкам, один только Магнитоград может прокормить всю нашу команду. При нынешнем объёме производства, разумеется. Нужно только суметь убедить кое-кого в Магнитограде, что фарт-ценк – действительно отход (как уже выяснила Лукерья Федоровна, его одно время в Солнцеграде под Морквой сбрасывали в местный овраг), так что цена ему – сушеный рубль в базарный день.
На это он получил немедленную и вполне ожидаемую реакцию Ефима Семеновича:
– Ну, вот и поезжайте, убедите этого «Кое-кого»! Деньги на командировку и штуку «под солнцем блистающих» для начального знакомства получите у Елены Никоновны. Скажете, что сумму со мной согласовали.
Он помолчал, что-то прикидывая в уме, а потом добавил:
– Вот и Георгий Евгеньевич давненько в тех местах не бывал и фольклора тамошнего не слышал. И ему будет интересно тамошние пейзажи художественно запечатлеть своей мыльницей.
Понятно… Мне предлагалась роль «носителя портфеля», но с перспективой сделаться куратором нового направления, поскольку эта первая командировка была той почкой, из которой могла пойти новая ветвь бизнеса. Что ж! Спасибо шефу – он дает мне шанс…
Ефим Семенович ещё немного подумал, и присовокупил вдогонку своей последней мысли генетически-начальственное:
– Мыльница – в свободное от работы время, естественно… И вот что ещё… Время у нас пока есть, а денег – тоже пока! – почти нет. Вы это по зарплатам своим ощущаете только раз в месяц, а я, по отчетам Елены Никоновны да цифрам на нашем банковском счете – каждый день… Так что на этот раз обойдетесь без чашечки кофе от стюардессы – поедете в воскресенье утренним поездом.
Выйдя из кабинета, мы переглянулись с Вольским. И без разговоров было понятно – после неудачи с реализацией «нашей добавки» в Амгарске (тамошние технологи смогли сами модифицировать режим для достижения приемлемого качества и выхода бензина), наступила полоса «жесткой экономии» на всем, в том числе, разумеется, и на командировочных расходах. И вот теперь мы вернулись на уровень «Бориса дней прекрасного начала», когда ездить приходилось чуть ли не на ослах.
Но тогда верилось – это временные трудности становления. Вот «раскрутимся» мы, развернется руссийская экономика – и заживем, как «у Рокфеллера на ранчо». А вот от того, что теперь снова нужно куда-то ехать чуть ли не «на третьей полке возле туалета» стало откровенно грустно…
Однако, «делать нечего! Портвейн он отспорил», – как поется в популярной когда-то песне одного из последних ныне живущих могикан-шестидесятников Владимира Высоцкого. И мы договорились с Александром Еремеевичем встретиться непосредственно в купе поезда, чтобы не отягощать себя ожиданием друг друга где-нибудь на станции метро.
…Воскресным летним утром в метро народу не очень много. Правда, количество ручной клади на душу каждого пассажира значительно больше, чем в обычные дни – сумки-тележки, просто сумки, корзинки, рюкзаки, палатки и даже баулы с надувными катамаранами и связками дюралевых трубок (элементов мачт этих чудо-плавсредств). Оно и понятно – дачники и туристы в это время составляют большинство в массе пассажиров.
Все это создавало проблемы для тех, кто легкомысленно назначал встречи в традиционных местах «у первого вагона по ходу поезда», когда оказывалось, что на пятачке у одной скамейки сталкивались две компании грибников со своими друзьями – фоксами, эрделями и другими четвероногими представителями городской фауны…
Я пробрался сквозь такой «грибной колхоз» на «Коммунарской». У кого-то из молодых людей даже висел на груди плакатик «В Емельянов за грибами!». С приятным удивлением я подумал, что вот не вся же современная молодежь поражена наркотическим дурманом – прямо передо мной были почитатели микологии и здорового образа жизни! И, тем не менее, я с удовлетворением отметил нашу с Александром Еремеевичем предусмотрительность – встреча в купе не отягощала ожидания толкотней в месте сбора энтузиастов-грибников.
Но когда по вокзальному радио объявили, что до отправления поезда осталось пять минут, я начал слегка беспокоиться – Вольского все еще не было.
Легкое беспокойство сменилось почти унылостью, когда мимо окон поплыла платформа, а я по-прежнему в одиночестве сидел в купе, соображая, как я буду себя вести в Магнитограде без своего «ведущего специалиста» и того маленького, но столь важного конвертика, который сейчас пребывал где-то в недрах командировочного чемоданчика Александра Еремеевича.